(Восьмая история из моей книги "Друзья-питомцы")
Отъезд из деревни не был неожиданным. Пришло время, и эта страница нашей жизни перевернулась. Конечно, было грустно, конечно, не хотелось вновь втискиваться в городскую жизнь. Мне нравилось в деревне, у меня были друзья, я полюбила наш дом со сливовым садом.
Но тяжелее всего было проститься с Пупсиком. Мы отдали его такому же старому, как он, сторожу на ферму. Их часто потом видели вместе — два старика ковыляли по ферме, сторожили. Правильно говорит русская пословица: «Хорошая собака без хозяина не останется».
За три года, прожитых в деревне, я довольно сильно одичала. В городе жить мне было трудно. На долгое время дороги с огромным количеством машин стали для меня настоящим кошмаром. Да и многое другое тоже.
В свою городскую квартиру мы привезли частичку сельской жизни. В прихожей, в стенном, встроенном шкафу мы поселили наших четырёх куриц и петуха. У них горела лампочка, днём дверцы шкафа были открыты, и можно было наблюдать за курицами через сетку. Кстати, посмотреть на них заходили все наши знакомые.
Утром, как и прежде, нас будил петух, на завтрак мы ели свежие яйца, кудахтали куры — хорошая жизнь. Не хватало только деревенского воздуха…
Кстати, петух кукарекал сначала в восемь часов утра, потом в семь, а когда заголосил в пять утра, брат от него избавился. Потом пристроили кому-то и всех куриц. Не городское это оказалось дело. На этом и закончилась совсем наша деревенская жизнь.
***
Одни наши знакомые решили навсегда уехать за границу. Они отдавали лишние вещи и пару волнистых попугаев — Лору и Квинта, названных в честь их любимой певицы Лоры Квинт.
Я умолила маму взять попугаев. До сих пор помню то ликование и абсолютное счастье, с которым я ехала через весь город за новыми питомцами. А на обратном пути мне казалось, что все-все встречные мне завидуют…
Лора и Квинт жили в маленькой клетке-квартирке, в которой было всё необходимое: кормушки, поилки, жёрдочки и даже качели с колокольчиком!
Лора была красавицей — вся в белых пёрышках, а на грудке сиреневый воротничок.
Квинт выглядел попроще — синенький с белыми щёчками.
***
Этих попугаев называют «волнистыми» из-за характерных волнообразных чёрных полосок на головке и щёчках.
Полностью, в переводе с латинского языка, наименование вида звучит как «поющий волнистый попугай», обычно говорят «волнистый попугайчик», но некоторые орнитологи, специалисты по птицам, называют его «певец волнистый».
Я понимаю, почему слово «певец» не задержалось в названии. Их крикливую болтовню песней назвать трудно. Зато волнистые попугайчики весёлые, общительные, с лёгкостью запоминают разные слова и звуки. И потом повторяют их, повторяют, повторяют… Но об этом чуть позже.
На родине, в Австралии, волнистых попугайчиков аборигены называют «bedgerigas», что значит «пригодные для пищи».
***
После переезда мои попугайчики вели себя так, будто в их жизни ничего не изменилось: кушали, прыгали по жёрдочкам, разговаривали между собой, целовались, но меня не замечали.
Я очень старалась обратить на себя их внимание. И преуспела в этом. Но внимание, как известно, бывает разным. Так и получилось.
Худенький уживчивый Квинт ко мне отнёсся по-добрососедски. Но Лора! Кругленькая, сварливая, она меня возненавидела настолько, что я не знала, как подсыпать корм, как почистить клетку! Лора вцеплялась в палец своим крючковатым клювом мёртвой хваткой. Потом, правда, она ко мне попривыкла. Подружиться с ней мне не удавалось, но враждовать, по крайней мере, она со мной перестала.
Квинт тоже не стал мне другом — Лора не разрешила. Вот птица! Её характера и харизмы хватило бы на двух орлов! Может, даже на трёх…
Мы прожили с Лорой много лет вместе. Я наблюдала за ней в разных жизненных ситуациях — несгибаемая сила характера в такой маленькой хрупкой птичке поражала. Квинт на её фоне, не смотря на свои яркие пёрышки, выглядел бледно. Обычно он сидел на жёрдочке и шил на швейной машинке. Ему нравилось повторять интересные звуки. Мама моя пошьёт-пошьёт и перестанет, а Квинт мог строчить целый день — громко, монотонно — настоящая машинка! Разве что изредка не удержится — тявкнет. Тем и отличается живое существо от механизма — творчеством.
И только когда летом мы переехали на дачу, у Квинта появилась новая нескончаемая песня.
Я выносила клетку с попугаями на улицу и ставила в траву. Вокруг было столько новых звуков — ветер, шелест листьев, жужжание и стрекотание насекомых!
Квинт перестал шить, умолк на несколько дней, а потом… стал петь ласточкой! У него получалось так правдоподобно, что он часами сводил с ума местных ласточек. Они кружили над клеткой, кричали, беспокоились — то ли пытались понять, как спасти собрата, то ли просто любопытствовали, почему он такого странного цвета.
Однажды я пришла за клеткой, а там… только Лора и несколько синих пёрышек…
Скорее всего, кошка вытащила Квинта через прутья и съела его, но мне хочется верить, что он вырвался и улетел вместе со свободными, весёлыми ласточками…
***
Как Лора переживала! Звала Квинта, билась в клетке, отказывалась от еды. А когда поняла, что её друг не вернётся, затихла, замерла.
Мне было её очень жаль, но я не знала, чем ей можно помочь. Старалась поменьше оставлять её одну. И конечно, уже никогда не бросала на улице без присмотра. Теперь я знала, что клетка не спасёт от беды.
Лора очень изменилась, поменялось и её отношение ко мне. Первый раз она шагнула на мой палец с недоверием, осторожно, внимательно глядя мне в глаза. Это был первый, самый сложный шаг к дружбе.
И Лора стала оживать, повеселела и… взяла надо мной шефство. Теперь она опекала и защищала меня. Был у Лоры такой характер — ей обязательно нужно было о ком-нибудь заботиться.
Теперь она тщательно проверяла мои тетради, выклёвывая со странички самые яркие буквы, выкидывала из пенала лишние, на её взгляд, ручки и карандаши, везде наводила свой порядок. По-моему, Лора пыталась даже заплетать мне косички — она подолгу сидела у меня на голове, перекладывая пряди волос с места на место.
Но когда Лора оставалась одна в клетке, то начинала сильно грустить. Подолгу смотрела на своё отражение в зеркале и печалилась. Даже колокольчик, которым она пыталась развлечь себя, в её лапках звучал очень грустно.
На её сиротство и тоску было больно смотреть. Мама тоже пожалела её, и мы поехали в зоомагазин, чтобы купить ей друга.
***
Пол у взрослого волнистого попугайчика определить очень просто по цвету надклювной восковицы — кожистому образованию у основания клюва. У самочек восковица коричневатая, а у самцов — синяя.
***
Я стояла у большой клетки и зачарованно смотрела на разноцветных птиц. Кто из этих ярких, суетливых попугайчиков сможет стать Лоре настоящим другом?
Я выбрала серо-жёлтого попугая. Продавщица его изловила и без особых церемоний сунула в картонную коробку из-под кефира.
— А вдруг он Лоре не понравится… — сказала мама. — Что будем делать?
— Она так тосковала, обязательно понравится! — уверенно ответила я.
А как иначе? Ведь в моей коробке билась и пульсировала настоящая жизнь.
***
Когда в клетку ввалился ошалевший от долгой дороги Дуэро (у меня тогда была какая-то страсть давать всем звучные имена, которые сама не могла запомнить и всё время переспрашивала: «Мам, как я его назвала?»), Лора засуетилась, кинулась к зеркалу, начала прихорашиваться, звенеть во все колокола и даже свалилась с жёрдочки. Она была счастлива!
С тех пор на меня она поглядывала дружески, но косички заплетать больше не пыталась, не досуг. У неё теперь был настоящий друг…
***
Как бы ни было печально, но факт: из всех животных, которых мы держим дома, только собака больше всего будет дорожить дружбой с человеком. Остальные животные, если у них есть такая возможность, обязательно выберут в друзья себе подобного. Да, да и кошки тоже.
Вот так! Поэтому и говорят, что именно «собака человеку неизменный друг».
ИНТЕРЕСНО
Беззаботная жизнь попугайчиков продолжалась до 1840 года, пока Австралию не посетил Джон Гульд — британский орнитолог.
Он с детства очень интересовался птицами. Когда Джону исполнилось четырнадцать, он переехал к своему дядюшке в Виндзор, дядюшка заботился о королевских садах. Какое богатство и разнообразие пернатых! Мальчик ставил ловушки, подолгу рассматривал пойманных птиц, разрезал их, чтобы узнать, какие они внутри. Уже в самом юном возрасте он научился изготавливать из животных прекрасные чучела. А в двадцать один год Джон Гульд поехал в Лондон, чтобы сделать это своей профессией.
Именно этот человек приехал в 1840 году в Австралию. Мне кажется, в тот день, когда он сошёл на пристань, должно было померкнуть солнце.
Джон Гульд вывез с материка первую партию волнистых попугайчиков. С тех пор на них началась охота — всем хотелось иметь у себя дома диковинную птичку: и в Англии, и во Франции, и в Германии, и во многих других странах.
А когда один из попугайчиков вдруг ляпнул что-то на человеческом языке, начался настоящий бум их популярности.
Волнистых попугаев отлавливали тысячами, доставляли в Европу по морю. Плавание длилось более двух месяцев. Многие птички погибали в дороге. В конце концов, правительство Австралии специальным законом запретило вывозить любых птиц, обитающих на территории страны.
Однако современные орнитологи подсчитали, что домашних волнистых попугайчиков намного больше, чем диких.