Глава первая. От курултая к курултаю
Покончив с Цзинь, Субэдэй-багатур зимой 1234 года направился в Каракорум. Ведать всеми делами в покорённой империи остался Чилаун, внук Мухали, унаследовавший от деда и отца титул вана. Первый полководец империи отныне вынашивал новые старые планы и намеревался дойти до края Великой степи и выйти к «последнему морю». Он знал о стратегических замыслах Угэдэя, знал, что одним из направлений предстоящей агрессии будет запад, но Субэдэй стремился к тому, чтобы из приоритетных направлений западное стало главнейшим. Впрочем, вначале был «сбор всех князей… на реке Орхон» [Золотая орда в источниках: Китайские и монгольские источники. 2009: стр.168]. В этот день победы над Цзинь, «пировали и стреляли из луков» [там же: стр.168].
Именно на том сборе Великий каан Угэдэй, его брат – «хранитель Ясы» Чагатай, канцлер Елюй Чуцай и Субэдэй-багатур разработали план дальнейших мероприятий на последующие год-два. В течение этого времени было необходимо провести курултаи, на которых ни много ни мало должна была решиться судьба всей евразийской цивилизации. Ещё полвека назад живущие разрозненно в степных и лесных урочищах, одевавшиеся в звериные шкуры кочевники-скотоводы и охотники не могли и предположить, что их дети и внуки, в буквальном смысле, пьющие дорогущее вино, приготовленное в Поднебесной из драгоценных потиров, захваченных в Хорезме, будут рассуждать о перспективах войны с Сун с выходом к современным границам Лаоса и Вьетнама и одновременном разгроме Русских княжеств, Венгрии и всей Западной Европы.
То, к чему стремился Чингисхан, свершилось, ускорение, которое он придал своим подданным и потомкам, и не думало замедлять свой бег, а выдвинувшиеся при нём «люди длинной воли», такие как Субэдэй или Чаган, были поддержаны целой партией молодых, жаждущих кровавой славы тысячников и темников. Тем временем, в конце мая – начале июня 1234 года в местности Далан-даба был созван курултай. Интересно, что перед этим съездом был опубликован высочайший указ, первый пункт которого гласил: «Все те, кто в случае сбора не прибудут, а останутся в праздности у себя, – будут обезглавлены» [там же: стр.169]. Коротко и ясно, а то запировались… Чувствуется чья-то железная рука. Курултай 1234 года отмечен принятием новой редакции Великой Ясы, где особое внимание уделяется «военным распоряжениям» [там же: стр.169].
Они ещё более усилили строгости в армии. Отношение к ужесточению внутривойсковых положений, несомненно, имел Субэдэй, и ему было что добавить, так как войско, созданное Чингисханом на заре XIII века, отличалось от войска, имевшегося в распоряжении Угэдэя, и это связано в первую очередь с появлением в нём многочисленного контингента, который количественно уже превосходил и самих монголов, и представителей племён, примкнувших к ним в период с 1204 по 1220 годы, а также исходя из опыта войн за последние четверть века, которые велись не только в «Диком поле», но и на территориях, которые были заняты высокоразвитыми цивилизациями. Когда царевичи и нойоны собрались в Далан-даба, произошло событие, повлиявшее на решение Угэдэя о том, по кому должен быть нанесён первый массированный удар монгольских армий.
Первоочередной целью отныне стало южно-китайское государство, империя Сун. Её владыка Ли-цзун совершил ошибку, которая разъярила Великого каана и весь его ближний круг и дала повод для развязывания новой крупномасштабной войны в Китае. Что же такого сделали суны? Дело в том, что после взятия Цайчжоу останки последнего императора чжурчжэней, как говорилось выше, достались китайцам, что не устраивало Угэдэя. Возникли споры на тему, кому будет принадлежать обгоревший труп. Представители Угэдэя требовали голову, а «сунцы этого не хотели и спорили… в конце концов они отдали... чью-то руку» [там же: стр.272].
А теперь вообразите, как Угэдэю преподнесли этот, хотя и сильно подсоленный, но изрядно попахивающий предмет, неизвестно кому принадлежавший. А при условии, что таких «раритетов» биологического происхождения у Великого каана было хоть пруд пруди, легко представить его ярость и гнев, а также появившееся жгучее желание разделаться со спесивой империей. Война с сунами началась уже в конце лета, и тогда же они потерпели первое поражение от «оскорблённых» воинов Угэдэя, которых вели Чилаун и Тахай. Поэтому замыслы Субэдэя по принятию решения об общемонгольском походе на запад в 1234 году не осуществились.
На том курултае было лишь подтверждено поручение Бату, как правителю улуса Джучи, вести самостоятельные военные операции в западном направлении, что не устраивало ни джучидов, завязших в войне с Волжской Булгарией, ни Субэдэя, который вот уже 30 лет прорубал «окно в Европу» сквозь Дешт-и Кипчак. Впрочем, Субэдэй, как главный идеолог «партии войны», на Западе делал всё, чтобы она началась там как можно быстрее, главным его козырем было неудачное вторжение в Волжскую Булгарию, осуществлённое в 1232 году, когда орда, хотя и зимовала, не дойдя до великого города Булгар, добиться успеха всё же не смогла.
Кдай, с возможно уже появившимся в своих владениях Бату, были остановлены булгарами в районе нынешней Бугульмы, что показало умение одних обороняться, защищая свои земли, и неспособность неопытных джучидов самим исполнить завещание Чингисхана. Но важнейший фактор неуспеха в Поволжье в 1232 году – это отсутствие Субэдэя: как ни крути, а без него ничего не получалось. Весной 1235 года, когда были возведены стены города Каракорум и строился дворец Ваньаньгун, состоялся курултай, на нём было объявлено о войне… всему миру. Армии выступили против Кореи и империи Сун, в направлении Багдада и Закавказья, а главное, был объявлен поход на запад. «Это решение было очень смелым – и самым фатальным в истории монгольской империи» [Уэзерфорд, Дж. Чингисхан и рождение современного мира. 2006: стр.278].
Несмотря на очевидные успехи в Китае, Угэдэю так и не удалось быстро покорить Сун, война с ними затянется на десятилетия, и причиной этого, по мнению того же Дж. Уэзерфорда, является отсутствие там «единой точки приложения сил и помощи со стороны Субэдея» [там же: стр.278]. Повторюсь, как ни крути, а без него теперь уже и у Великого каана возникли проблемы в юго-восточном направлении. А вот европейская кампания, несмотря на постоянную вражду между младшими чингизидами, принесла ошеломляющий военный успех. Но теперь по порядку. На начавшемся курултае Субэдэем был подан доклад о состоянии дел на рубеже Итиля. При этом «Субэгэдэй-батор известил Угэдэй-хана, что народы, населяющие западные страны противоборствуют отчаянно» [Чингисиана. Свод свидетельств современников. 2009: стр.219].
И хотя источники не сообщают прямо о том, как Субэдэй доказывал необходимость общемонгольского похода на запад, но решение Угэдэя и курултая подтверждает, что доводы первого полководца были существенны и что силами лишь одного улуса Джучи «повоевать ханлинцев, кипчаков, бажигидов, русских, асудов, сасудов, мажаров, кэшимирцев, сэркэсцев» [там же: стр.218-219] и прочих невозможно. Субэдэй и его партия напирали на то, что необходимо «исполнить волю Чингиз-хана – завоевать северо-западные страны и включить их в состав владений Джучи» [Т.И. Султанов. Чингиз-хан и Чингизиды. Судьба и власть. 2007: стр.206].
Угэдэй решил: «Да отошлют властители уделов в поход старшего из сыновей своих! И те наследники, кои уделов не имеют, равно и темники, и тысяцкие, и сотники, и прочие, кто б ни были они, да отошлют в поход старшего из сыновей своих! И все наследницы и все зятья пусть старших сыновей в рать нашу высылают!» [Чингисиана. Свод свидетельств современников. 2009: стр.219]. То, чего Субэдэй добивался в течение нескольких лет, наконец-то исполнилось. Великий поход на запад был объявлен. Беспрецедентный по своему размаху, с военной точки зрения, он был беспрецедентным и по количеству царевичей-чингизидов, участвовавших в нём.
В походе участвовало более десяти потомков Чингисхана и его братьев. Не будем их всех перечислять и говорить, кто именно из огланов и в какое время принимал участие в военных действиях, так как число их колебалось за счёт выбывающих и заступающих на должности в течение всей кампании. Но следует сразу же разделить чингизидов по занимаемым ими должностям и выделить некоторых: «На царевича Бури, внука Чагатая, возложили командование над всеми царевичами. На Гуюка, старшего сына Угедей-хана – командование над выступающими в поход частями Центрального улуса» [Т.И. Султанов. Чингиз-хан и Чингизиды. Судьба и власть. 2007: стр.206-207].
Бату командовал туменами из состава улуса Джучи, и хотя Т.И. Султанов утверждает, что верховное командование монгольской армией было поручено Бату, не стоит его, по крайней мере на начальном этапе похода, наделять полномочиями джихангира всего похода. В «Юань Ши», кстати, в жизнеописании Субэдэя говорится о том, что «Тай-цзун отдал повеление чжувану Бату пойти походом на запад на Бачмана…». На Бачмана, т.е. на кипчаков. Тем более что биограф Бату Р.Ю. Почекаев отмечает, что свидетельством уникальности похода на Запад стало то, что изначально, «по-видимому», не был назначен его верховный главнокомандующий.
Но что за формулировка «по-видимому»? Нужно наконец-то сломать избитое, размытое представление о колхозной форме управления 150-тысячной ордой и о том, кто же командовал походом. Однозначно можно утверждать, что главнокомандующим был Субэдэй-багатур, который отвечал и за войско, и за разведку, и за дипломатию, и за чингизидов: «Направляющим умом этого похода, как и последующего европейского, был Субедей» [Хара-Даван, Э. Чингисхан. Великий завоеватель. 2008: стр.278]. Он и «разработал план Великого похода на Запад и блестяще реализовал его (1236-1242)» [Т.И. Султанов. Чингиз-хан и Чингизиды. Судьба и власть. 2007: стр.420].
«Субэдэй воплощал в себе весь накопленный опыт воина и степного охотника, который долго шёл за Чингисханом, и который отлично разбирался в ведении осадной войны и использовании огромных боевых механизмов, а также использовании пленников в военных целях. Он приобрёл ничем не заменимые навыки ближней и дальней разведки, охраны ставки, взятии городов… Ко времени курултая 1235 года Субэдэй уже накопил колоссальный опыт организации степного войска» [В.А. Чивилихин. Память. 2007: стр.87], и потому только именно он мог быть тем военачальником, на которого возлагалось руководство Великим западным походом.
Конкурентов в среде полководцев у Субэдэя не было. Даже такие безусловно талантливые чингизиды, как Гуюк, Бату или Мункэ, по большому счёту, были, возможно, неплохими темниками на тот момент, и не более. Поэтому, чтобы завершить размышления о роли Субэдэя в том эпохальном столкновении Азии и Европы, остаётся прибегнуть к первоисточникам. В «Сокровенном сказании» чёрным по белому написано, как Чагатай советует Угэдэю: «Всех наших старших сыновей давай пошлём вслед Субэгэдэю!» и «в помощь Субеетаю» Автор «Сокровенного сказания», как видим, всячески старается подчеркнуть роль Субэдэя, фактически представляя его главным предводителем похода, а чингизидов лишь его „помощниками“» [Р.Ю. Почекаев. Батый. Хан, который не был ханом. 2006: стр.86-87].
Действительно, если бы это было не так, то в таком официальном для той эпохи документе, как «Сокровенное сказание», внимание на этом факте не акцентировалось бы. А вот в «Юань Ши» вообще предельно ясно записано, что Угэдэй приказал Субэдэю «командовать главной армией». И тут добавить нечего, коли уж Великий каан приказал – нужно исполнять! И что поразительно, так это сообщение «Ипатьевской летописи», выделяющей именно Субэдэй-багатура как равного прочим чингизидам, хотя и «происходящий не от рода их», уж кому-кому, а вот такому незаинтересованному лицу, как православный монах-летописец, можно верить, его подача материала не может не быть абсолютно объективной, что лишний раз доказывает значительность и вес нашего героя в среде «аристократов» Монгольской империи, тем более в среде представителей клана борджигин.