Сэнсэй Всеволод, а именно так в Японии вежливо обращаются к учителю, писателю, врачу или значительно старшему по возрасту человеку, недавно отметил сразу два юбилея. 11 августа ему исполнилось 50 лет, а в сентябре еще одна дата — ровно 30 лет с начала его занятий каратэ.
Глядя на него, в даты поверить сложно. Особенно в число 50. Видимо, это опечатка в паспорте. Или все-таки результат следования образу жизни окинавских мастеров? Принято считать, что именно на японском острове Окинава и зародилось искусство каратэ. Но обо всем по порядку. Много лет назад Всеволод Николаев собрал вокруг себя единомышленников, так появился клуб каратэ „Дайдокай“. И хотя сам он никогда не был в Японии, благодаря ему очень многие смогли окунуться в этот необычный мир, оценить мудрость и красоту духа японского каратэ.
Его мир — это ежедневные физические упражнения, ритуалы, уважение к мастерам боевых искусств, самосовершенствование и наставничество. Этот мир не исчезает после окончания тренировки, не бывает перерывов на „обед“ и на „отпуск“. У него свой взгляд на многие вещи. И он не готов мерить ценность жизни деньгами или медалями. Его жизнь как книга и это скорее романы Бориса Акунина об Эрасте Фандорине, чем „Капитал“ Карла Маркса. И об этом лучше говорить в стиле хокку, чем на языке прозы жизни.
Олдскульное каратэ, или Как все начиналось…
На мое предложение об интервью сэмпай (а именно так к нему во время тренировок обращаются ученики) отреагировал оригинально. Во-первых, сразу стало понятно, что у человека напрочь отсутствует тщеславие. Во-вторых, к интервью он отнесся как к эксперименту: важен сам процесс, который необязательно должен привести к результату. Настроение у меня было аналогичное. Так что договорились легко. И вот встреча: ароматный зеленый чай, дневной свет из окна и неспешная беседа.
— Слышала, что для вас „советское“ каратэ — эталон. Расскажите, как вы начали заниматься и каким тогда был этот вид восточного боевого искусства?
— Каратэ у своего наставника начал изучать в 90-м году в Томске. Это был еще Советский союз, и во всех смыслах это еще было советское каратэ. Моему учителю тогда было 43 года, его можно назвать одним из основателей томского каратэ, ярким представителем олдскула (старой школы. — Прим. корр.), жесткого подхода. Я его считаю своим учителем, несмотря на то что через несколько лет он отошел от активного тренерства. Но эти два с половиной года занятий стали для меня фундаментом, тем самым каратэ, которое вдохновляет меня до сих пор.
— То есть все было „по‑взрослому“, как, например, в ранних фильмах с Джеки Чаном, когда герой буквально падал после тренировок?
— Да, манера ведения тренировок у Владимира Николаевича Гладченко была однозначно жесткой, авторитарной, в „самурайском“ стиле. И страху нагнать на нас он умел тоже очень неплохо . Тренировки были довольно тяжелыми. На каждой — большое количество упражнений „на кондицию“, причем меньше 50 раз за подход никогда не отжимались; при отработке ударной техники главная установка — максимальное вложение массы тела в удар, при отработке спарринга — установка на атаку, на движение вперед. Даже кихон (базовая техника. — Прим. корр.), отрабатываемый в шеренгах, был таким свирепым, что не возникало никакого сомнения в том, что он предназначен для боя. Вдобавок ко всему тренировка начиналась в девять вечера и заканчивалась в начале двенадцатого ночи. Поэтому если ты упускал последний автобус, то добираться до общежития предстояло пешком.
— Испытания не для каждого!
— Однако это никого из нас не смущало. Все перекрывалось чувством огромного уважения к нашему наставнику, к „Николаичу“, и осознанием того, что мы занимаемся настоящим каратэ. В итоге и сознательно, и подсознательно свои тренировки в клубе „Дайдокай“ уже почти 20 лет выстраиваю, оглядываясь на то, что было у сэнсэя Гладченко. Хотя в полной мере это воспроизвести не могу. Сейчас и люди другие, и отношение к тренировкам.
— Как изменились ученики за это время?
— Вспоминаю свою собственную первую тренировку в 1990-м. Она проходила на улице. Мне на ней стало плохо, и я вынужден был сесть на землю, прислонясь к дереву, чтобы совсем не грохнуться. Помню, как тренеру пришлось хлопать меня по щекам, приводя в чувство. Хотя, в общем, был не из слабеньких.
Когда я начинал преподавать каратэ в 2002 году в Бийске, к нам приходило гораздо больше желающих, чем сейчас, и все с большим энтузиазмом. У меня тогда был старый подход, с ходу давал мощную нагрузку: ха! — народ пищал, пыхтел и сдувался. Я „выжимал“ учеников на первой же тренировке. Кто случайно зашел, тот сразу сбегал, а кто оставался, с теми продолжал работать. Теперь такую нагрузку уже не даю по двум причинам. Во-первых, народ менее крепкий…
— А во‑вторых?..
— Другой менталитет у нынешней молодежи. Если сразу жестко взять в оборот, почти с гарантией больше никто не останется. Более мягкий подход позволяет адаптироваться, акклиматизироваться. Когда проходят вводные полгода, вывожу нагрузку на рабочий уровень, который все равно ниже, чем был в старые времена. Но в плане отношения к занятиям, психологического климата и правил поведения стараюсь, чтобы все было, как у сэнсэя Гладченко. Когда один из моих товарищей, с кем мы тренировались в 90-е, в первый раз увидел, как я провожу тренировки, он так и сказал: „Ну что, 80-е годы!“ А для меня это комплимент. Тогда каратэ было настоящим. Хотя мы не имели возможности заниматься у японцев напрямую. Народ часто по книжкам, в меру своего понимания, конструировал занятия, использовались редкие международные контакты, все это собиралось в общий котел, в котором „заваривалось“ советское каратэ. Считаю, что в плане самурайского духа советское отношение к каратэ очень аутентично.
Когда первые японцы приезжали в СССР и смотрели на занимающихся, они говорили: „Давно такого нигде не видели!“.
Черный пояс „уже не тот“
— Всеволод Георгиевич, насколько понимаю, вы давно достойны черного пояса. Но пока носите коричневый, почему?
— Когда-нибудь мы с ним встретимся, с черным поясом (шутит. — Прим. корр.). Хотя конкретной задачи у меня такой нет. Оно, конечно, было бы приятно. Календарно выслугу лет я многократно отработал. Но отношение к восприятию черного пояса изменилось очень сильно.
— Каким образом?
— На весь Советский Союз в стиле Кекусинкай только 22 человека имели черные пояса, и этих людей знала вся страна. Его обладателей мы воспринимали как полубогов. На тот момент черный пояс означал мастерство: человек кровью и потом добился чести носить его, и у него был очень серьезный уровень. В 1991 году в Томск из Москвы приехал мой однофамилец Виктор Николаев, обладатель 1-го дана, для проведения семинара и принятия экзаменов. Это был первый человек с черным поясом по каратэ, которого я видел в жизни. И он нас не разочаровал. Высокого роста, демонстрирующий великолепную технику, резкие амплитудные удары ногами, он произвел на всех нас яркое впечатление.
— Теперь черный пояс уже не вызывает такой трепет?
— Сейчас люди могут почти автоматически получать черные пояса после 7–10 лет занятий. И его наличие не означает, что человек реально опасен. Это означает, что он спортсмен. Ему может быть 17 лет. Ребенка когда-то мама с папой привели в секцию, он регулярно ходил на тренировки, дважды в год сдавал на пояса, программу аттестационную выполнил, всю технику сделал.
Пояс получил, но стал ли он мастером? Кстати, мой наставник Гладченко ходил с коричневым поясом и не парился. Его мы все называли сэнсэем. Черный пояс ему вручили, когда он был уже в возрасте, и инициатива исходила не от него.
— Расскажите о вашем клубе „Дайдокай“. Что означает его название?
— С японского „Дайдокай“ можно перевести как „Общество великого пути“. В этом году клубу исполнилось 18 лет. Мы стремимся постигать технику каратэ в разных аспектах: изучаем и классическую (кихон, ката), и спортивную спарринговую, и прикладную. Но не ограничиваем себя рамками каратэ. Изучаем также технику самозащиты по системе SaCO, а кроме того, в течение уже ряда лет я практикую кобудо стиля Тэссинкан. И ученики, которые заинтересовались, могут делать это вместе со мной.
— Участвуете в каких‑то мероприятиях, помимо клубных?
— С целью получения знаний из первых рук стараюсь принимать участие в семинарах, проводимых в том числе приезжими иностранными мастерами. В разное время посещал семинары под руководством Мэйтацу Яги, Акихито Яги (Окинава, Япония), Тэруо Чинена (США), Масаси Вакаямы (Япония), Франка Пельны (Германия).
Кстати, с этим немецким мастером я знаком уже много лет, начиная с 2007 года ежегодно участвую в семинарах, проводимых им в Томске по кобудо Тэссинкан и технике самозащиты. К сожалению, эта добрая традиция была нарушена в этом году — из-за сложной эпидемической обстановки мастер не смог приехать и семинар был отменен.
— Преподаете философию каратэ?
— Насколько это можно делать в формате тренировки. Ученики посещают 2–4 тренировки в неделю в зависимости от уровня. Также есть группы в соцсетях, через которые тоже свое видение пытаюсь донести. Среди активных членов клуба практикуем неформальное общение. Когда лет десять назад мы запустили сайт, на его форуме народ активно стал зарубаться, дискутировать, спорить, что-то обсуждать. Было здорово. А еще у нас есть традиция устраивать неформальные мероприятия типа похода в кино, или, например, под Новый год мы лепим „снеговика Монсона“.
То есть варианты, когда могу что-то преподавать помимо техники, достаточно ограничены. Мы же не в Шаолиньском монастыре живем, где я с утра до вечера с учеником общаюсь и учу жизни: смотреть, как растут деревья… Но я все равно это делать пытаюсь.
Окинавские дедушки и сэмпаевские мечты
— Какая лично у вас цель занятий?
— Отступление на шутку. Мне иногда говорят: „Ты ж спортсмен“. А я полушутя отвечаю: „Не спортсмен, а физкультурник“. В чем разница? Для спортсмена важнее всего цель, результат: медаль, место, титул. А для физкультурника процесс! (смеется. — Прим. корр.) Хочу, чтобы я тренировался всю жизнь и прожил, тренируясь как можно дольше. Для меня хороший пример — окинавские дедушки, которые по 80 лет тренируются. Известный спортивный журналист Николай Коровин часто бывает на Окинаве. Однажды он увидел, как бодрый „дед“ ведет тренировку, и спросил: „А сколько вам лет?“ Тот ответил: „86“. По-моему, этим все сказано.
— Чему бы вы хотели научить своих ребят и когда поймете, что достигли конечного результата?
— Никогда. Есть только промежуточные цели. Возвращаясь к тому, какими бы я хотел видеть моих учеников, старших, продвинутых. Есть понятие „учи-деси“. Дословно — домашний ученик. Раньше такой ученик жил в доме учителя, вместе с ним рис кушал, постоянно учился. Сейчас в нескольких стилях каратэ есть практика учи-деси. В центральный зал (хомбу-додзе) со всего мира приезжают люди и живут вместе две-четыре недели. Тренируются два-три раза в день, погружаясь полностью в каратэ определенного стиля. Я предполагал, рисовалось мне когда-то в розовых мечтах (смеется. — Прим. корр.), что из своих учеников продолжающего уровня каждый год буду отбирать в учи-деси. Сформирую группу, с которой стану проводить дополнительные тренировки и общаться, это будет сообщество единомышленников и ядро клуба.
— Сколько учи-деси в идеале должно быть у одного учителя?
— Здорово, если бы их было человек десять. Если вдруг кто-то из них сдуется, уедет в Австралию или просто перестанет тренироваться, все равно костяк сохранится, и тогда нам ничего не страшно: ни коронавирус, ни третья мировая. В настоящий момент у меня пока таких учеников два. Один из них, Ирина-сан, тренируется уже больше 10 лет. Она не только соратник, единомышленник и главный помощник, но и моя жена. Наш двухлетний сын Ярослав ходит на тренировки с рождения. И вообще во всем мы — одна команда.
— Как много времени в вашей жизни отдано увлечению каратэ?
— Когда человек занимается каратэ, оно с ним 24 часа в сутки. Я думаю об этом практически постоянно: либо сам занимаюсь, либо прокручиваю в голове план тренировок, либо что-то вспоминаю. Если бы в клуб приходило больше людей, чтобы заниматься осознанно, понимать, для чего им это нужно, учиться себя преодолевать, то была бы просто песнь души. Ведь это неравнозначно походу в фитнес-центр, где можно на велотренажере, болтая по телефону, покрутить педали, а потом еще и в инстаграмчик себя выложить.
— Интересно, что в обычной жизни работаете юристом. Не было ли соблазна плюнуть на нерадивых учеников, не тратить на них время и уйти с головой в юриспруденцию, как говорится, „делать деньги“?
— Нет, такой мысли никогда не было. Я ведь и самого себя обеспечиваю полноценными тренировками. Это потребность души, а не способ заработка. На все наши общие расходы, будь то аренда зала или покупка снаряжения, мы собираем деньги сообща. Но если бы никто не сбрасывался даже на самое необходимое, я бы все равно нашел способ продолжать заниматься с учениками.
— Ваше отношение к делу вдохновляет. Спасибо за беседу.
P.S. Читатели, которые хотели бы побольше узнать о клубе, могут заглянуть в группу „Дайдокай“ Вконтакте.
Виктория Тарасенко, фото Дмитрия Старкова, Виктории Тарасенко и из личного архива Всеволода Николаева