Возвращаясь с охоты ночью, решил срезать путь и пройти через небольшой перелесок. Деревья там были старые. Покрытые мхом ветки елей от влаги согнулись вниз. Стояли ели, обломанные до половины ствола, обвитые на всю высоту хмелем. На упавших деревьях ветки торчали вверх как паучьи лапы. Днем это место похоже на царство лешего, а ночью при лунном свете чего только не померещится. Иду по тропинке заваленной сушняком и заросшей с обеих сторон крапивой, вдруг недалеко на полянке увидел свет. Обычно на ночевку тут не кто не останавливается. Сбавил ход, тропа проходила через поляну, а ночью лучше обойти, чем нарваться на неприятности. Тихо подойдя к краю поляны, увидел, что вся трава на поляне полегла, будто по ней бегали. Посредине стоит пень и горит сине-зеленным пламенем, будто медь перегорает. Пень высотой около двух метров, а пламя на половину выше, то присядет, то вверх подымается. Смотрел минут десять, никого нет: не запаха костра, не дыма. В пламени бабочки ночные летают. Решил посмотреть поближе. Идти все равно надо. Подошёл к горящему пню вплотную. Холодно. Пламя бегает по дереву всполохами. Протянул руку тепла нет. Оторвал кусок дерева, оно оказалось мягким как вата. Из оторванного куска также появилось сине-зеленое свечение. Бросил в темноту. Описав дугу, кусок ударился о ствол дерева и развалился на маленькие светящиеся светлячки. И показалось, что ветви ели стали шевелится в бледном отблеске холодного света. Поглядев, пошел дальше. Отойдя, оглянулся: пламя все так же освещало полянку. Дня через два зашел поглядеть днем. Пень стоял весь покрытый мхом. На нем местами росли опята с поганками. Торчали пеньки срезанных грибов. Траву примяли грибники срезавшие опята с пня. А ночью казалось, что выходит к костру вся нечисть лесная на эту полянку, окруженную статными, старыми, одетыми в седой мох ёлками.
Возвращаясь с охоты ночью, решил срезать путь и пройти через небольшой перелесок. Деревья там были старые. Покрытые мхом ветки елей от влаги согнулись вниз. Стояли ели, обломанные до половины ствола, обвитые на всю высоту хмелем. На упавших деревьях ветки торчали вверх как паучьи лапы. Днем это место похоже на царство лешего, а ночью при лунном свете чего только не померещится. Иду по тропинке заваленной сушняком и заросшей с обеих сторон крапивой, вдруг недалеко на полянке увидел свет. Обычно на ночевку тут не кто не останавливается. Сбавил ход, тропа проходила через поляну, а ночью лучше обойти, чем нарваться на неприятности. Тихо подойдя к краю поляны, увидел, что вся трава на поляне полегла, будто по ней бегали. Посредине стоит пень и горит сине-зеленным пламенем, будто медь перегорает. Пень высотой около двух метров, а пламя на половину выше, то присядет, то вверх подымается. Смотрел минут десять, никого нет: не запаха костра, не дыма. В пламени бабочки ночные летают. Решил посмотреть поближе. Идти все равно надо. Подошёл к горящему пню вплотную. Холодно. Пламя бегает по дереву всполохами. Протянул руку тепла нет. Оторвал кусок дерева, оно оказалось мягким как вата. Из оторванного куска также появилось сине-зеленое свечение. Бросил в темноту. Описав дугу, кусок ударился о ствол дерева и развалился на маленькие светящиеся светлячки. И показалось, что ветви ели стали шевелится в бледном отблеске холодного света. Поглядев, пошел дальше. Отойдя, оглянулся: пламя все так же освещало полянку. Дня через два зашел поглядеть днем. Пень стоял весь покрытый мхом. На нем местами росли опята с поганками. Торчали пеньки срезных грибов. Траву примяли грибники срезавшие опята с пня. А ночью казалось, что выходит к костру вся нечисть лесная на эту полянку, окруженную статными, старыми, одетыми в седой мох елями.