Каждый вечер в половину седьмого Маша накрывала стол белой, расшитой красными петухами скатертью. Расставляла тарелки, раскладывала приборы. Ставила по центру стола белоснежную фарфоровую супницу полную ароматного, наваристого борща.
Каждый вечер в семь часов она садилась у окна, клала подбородок на холодную ладошку и невидящим взглядом смотрела на горизонт. Ближе к восьми, надрывно вздохнув, наливала суп серебряным половником в две тарелки. Остывающий, он торопливо отдавал тепло разнося его ароматами и струящимся паром.
Пять месяцев назад он ушел и не вернулся. Так писали в листовках, которые развевались на холодном осеннем ветру, взятые в плен клейкой лентой. На каждой листовке фотография, а справа описание - на вид 30-35 лет, худощавого телосложения. Особые приметы: родимое пятно на шее в виде полумесяца.
Пять долгих, холодных месяцев прошли как в тумане. Надежда холодными, но еще звонкими лучами осеннего солнца, давала право искать, жить и верить. Только к середине декабря, когда небо заволокло плотными тучами и на землю тяжелыми хлопьями повалил снег, права на надежду утратили силу. Остался лишь Машин ежевечерний ритуал с белой скатертью в красных петухах.
Часы с маятником пробили восемь. Маша рывком встала, отодвинула стол. Разметала тарелки, опрокинула супницу. Наспех надела пальто, схватила сумочку и выбежала на улицу.
- Найдите его, пожалуйста! - взмолилась участковому.
- Девушка, успокойтесь. Не найти. Никак. Пять месяцев прошло. Нет никакой надежды.
- Тело! Я хочу увидеть его! - рыдала Маша и угловатые, прибитые горем плечи ее тряслись.
- Ну что же вы так. Успокойтесь. Молодая же. Найдете другого мужа. - отчеканивал участковый.
Маша рванула вновь, оставляя позади себя разметавшиеся по весеннему снегу следы, квартиру, разбитую супницу и белую скатерть в красных петухах. Вокзал встретил ее вялотекущей, толкающейся жижей людей, завлек в свое течение и выплюнул у касс.
- Билет, пожалуйста!
- Куда и на когда? - спросила работница вокзала.
- Куда ближайший?
- В Таганрог. Отходит через 15 минут.
- Да, подходит. Оформляйте.
***
В плацкарте, сняв ботинки и поджав под себя ноги она смотрела, как в сгустившихся сумерках мелькают тревожные огни. Она чувствовала, как останавливаясь, поезд скрипит натужно и, как радостно в такт счастливому сердцу набирая ход стучит вагон.
- Девушка, может чаю? - спросил молодой человек, оказавшийся Машиным попутчиком.
- Нет, спасибо, - ответила она сухо не прерывая своих туманных, глухих еще зимних размышлений.
- Вы в Таганрог к родственникам? - не унимался юноша.
- Нет.
- Понятно. А у меня мама в Таганроге. Отец давно пропал - ушел из дома и не вернулся. Мне тогда лет 5 было.
- Не вернулся, - эхом повторила Маша и ее сознание ухватившись за слова юноши, вдруг встрепенулось. Она встала и уверенным шагом вышла в тамбур, а когда вернулась замерзшая в плацкарте было тихо. Юноша спал.
Таганрог встретил Машу весенним утром. Порывом ветра ворвался в ее волосы, откинув нелепо челку. Сев в первое попавшееся такси, она произнесла слабым, пустым голосом:
- В центральную гостиницу.
Такси тронулось с места. Водитель не издал ни звука. Маша смотрела в окно. Знакомой мелодией зазвонил не ее телефон, словно пронизывая, теребя мутное сознание. Машина резко затормозила. Маша всем телом подалась вперед. Глухим ударом, звонящий на пределах Машиной памяти, телефон таксиста упал на пол.
Она перевела взгляд на водительское сидение, пытаясь наконец рассмотреть лицо водителя, но тот наклонился чтобы его поднять. Мелодия стихла. Таксист молчал рыская по полу рукой. Маша застыла в ожидании.
- Паша? - не своим голосом спросила она.
Мужчина замер. Не показывая головы из-за сидения, включил аварийку.
- Маша, прости.
- Паша, это ты? - спросила она еще раз не веря своим глазам и слезы потекли из ее глаз.
- Да, Маша. Это я, - наконец поднявшись и боясь взглянуть на нее ответил он.
- Но как?
На замызганном помоями асфальте, стоят два зеленых, покрытых грязью и ржавчиной мусорных контейнера. Из одного, развеваясь на ветру белым флагом, торчит скатерть в красных петухах. Маша больше не ждет.
