Когда Ивану ІІІ передали предложение папы римского взять в жёны племянницу последнего византийского императора, Иван раздумывал недолго. Уже более года он был вдовцом, а ему предлагали брак, вполне отвечающий его устремлениям. Причём и папа Римский, и Великий князь московский преследовали каждый свою цель, и каждый был убеждён, что в этой интриге побеждает именно он. Папа рассчитывал через брак Ивана и Софьи привязать Русское государство к Святому престолу. Иван получал в жёны родственницу… да, покойного, но императора самого Царьграда!
Софья оказалась в Риме после того, как её дядя, император Константин ХІ, погиб при штурме турками Константинополя. Она действительно была принцессой из заморской сказки: обаятельна и хорошо образована, умна и решительна, она приехала в Рим с отцом, правителем карликового государства под боком Византии, бежавшим от турок.
Иван III в январе 1472 года отправил посольство в Рим за невестой. А девушка, поговорив с русичами из прибывшего посольства, решила: нужно соглашаться. Ведь тогда у нее будет муж – законный правитель большой страны, приславший дорогие подарки.
Невеста очень понравилась Ивану. Подсказали это добрые советчики, или сама она почувствовала, но Софья выбрала единственно верную линию поведения: ещё в дороге она учила русский язык, приветствовала жениха по-русски, была чуть застенчива, но с доброй улыбкой, низко кланялась митрополиту Филиппу, который венчал молодых.
Обживаясь в Кремле, Софья поняла, что достойна лучшего места, и, помня роскошь Константинополя, решила перестроить Москву. Действовала она через Ивана, мягко объясняя мужу, что Русское государство, сам Иван и она, царевна византийская, достойны большего, чем множество ветшающих церквей, до кровли которых можно достать с седла коня, окруженных древней стеной времён Дмитрия Донского. Были отправлены послы в Италию.
Первым приехал Аристотель Фиораванти – талантливый архитектор из Болоньи. Итальянские зодчие под его руководством аккуратно перестроили Кремль (именно тогда он принял тот облик, который мы знаем), возвели десятки храмов и монастырей. По велению государя, которому очень понравился новый облик Москвы, поставили Грановитую палату для торжественных собраний и приемов иноземных послов.
За постепенным переустройством Москвы невидимо стояла Софья. Она привезла предания и обычаи византийского двора, гордость своего происхождения и досаду, что супруг – данник диких степных кочевников.
Ее раздражали простота, бесцеремонность отношений при дворе, где муж, великий князь Московский, выслушивал укоры строптивых бояр. Под ее влиянием при дворе князя стал вводиться византийский церемониал - торжественный, величавый. Софья вмешивалась и во внешнеполитические дела, настаивая, чтобы Иван III освободился от власти ордынского хана. Чувствуя выросшую мощь государства, Иван отказался платить дань Орде, растоптав ханскую грамоту.
Менялось и отношение к придворным, не только слугам, но и к великим боярам. Если раньше Иван III любил споры, то, пообщавшись с Софьей, изменил правила, стал держать себя недоступно, потребовал особого почтения. Теперь Иван не говорил – вещал, не шёл – шествовал. Вершиной полного восприятия византийского наследства было учреждение герба Русского государства в виде византийского двуглавого орла – символа царской власти. Иван III велел поместить его на своей печати.
Стать действительно женой правителя Софья могла, только подарив мужу наследника, ведь у Ивана был сын от первого брака, Иван Молодой. Можно нафантазировать, как Софья, выросшая среди интриг Святого престола, сумела сделать так, что Иван Молодой тяжко заболел – началось с опухоли ног, а потом Иван скончался. Вот только никакие хитрости не дадут ребёнка, которого всё не было, но наконец Софья призналась мужу, что непраздна. Родился Василий.
Потом будут ссоры с вдовой Ивана Молодого, Еленой. Будет гнев Ивана ІІІ на Софью, домашний арест, подозрение в заговоре…
Но Софья добьётся, что именно её сын Василий будет назван наследником.
Если бы от Софьи на Руси остался только один византийский герб – двуглавый орел, ставший российским символом, – и этого было бы вполне достаточно, чтобы помнить эту незаурядную женщину.