На маленькой уютной сцене декорация жилой комнаты общежития военного времени. Вещи. Каждая — если не отпечаток времени, то грамотная стилизация. На сцене хаос. Перевернутые стулья, разбросанные предметы быта и элементы одежды, сиротливо притулившееся фортепьяно, оборванные шторы… Тишина. Буквально всей кожей ощущаешь нарастающую тревогу: еще мгновение — и на моих глазах развернется трагедия…
Прелюдия из печальных гитарных аккордов в исполнении Алексея Фориса — и сцена оживает. Ее заполняют люди, суетливо пытающиеся расставить предметы по местам, создать иллюзию порядка и уюта. Именно иллюзию. Потому что война. Хаос вещей и передвижений по сцене — это как отражение страшного хаоса войны.
Егор Десятников — как олицетворение трагических судеб 40-х годов. Который раз поражаюсь: как этот юноша умеет интонацией, жестом, взглядом передавать глубочайший смысл сказанного! А эта совершенно сумасшедшая энергетика! Возникает ощущение, что он — не наш современник, а пришел оттуда, из военного лихолетья.
Я тысячу раз слышала рассказы о «самой страшной и кровавой войне 1941–1945 годов», но никогда мне не было так больно, как в момент, когда о ней проникновенно и в тоже время отстраненно, словно прислушиваясь к самим себе, говорили со сцены Ромео и Джульетта в постановке театра «Белый рояль». Намеренно не употребляю слово «актеры», потому что на сцене не было игры. Там было осмысление и проживание блокадной трагедии. Не той, героической, что на полях сражений, а той, незаметной, отмеченной тихим мужеством, о котором не принято говорить. И тем вдвойне ценен спектакль «Платье Джульетты», в основу которого легли воспоминания актрисы и профессионального гримера объединенного театра им. М.Ю. Лермонтова Елены Килижековой, пережившей блокаду Ленинграда.
Немыслимо, но это была она сама — хрупкая девочка, мечтающая о сцене — Елена Килижекова в исполнении Вероники Меткижековой. Тихим нежным голосом она рассказывала о том, как юные девушки, рожденные в солнечной Хакасии, чтобы радоваться жизни, любить, рожать детей и дарить миру театральное искусство, погрузились в мрак ледяной блокады… К ней присоединились, дополняя страшную военную картину, Виктория Меткижекова, Софья Арабаджи, Ирина Колосова, каждая из которых транслировала в зал свой образ блокадной Джульетты. Они получились все разные: мягкая и беззащитная — у Софьи, строгая и трагичная — у Ирины, трепетная и порывистая — у Виктории, проникновенная и печальная — у Вероники. И в этом был особый смысл — показать не статичную обобщенную картину блокады, а разные судьбы. Потому что так больнее, а значит, и быстрее доходит до зрителя.
И потому звучат, взмывая и затухая, нежные девичьи голоса, рассказывая, как они не сдались, не спрятались, а встали на защиту страны. Истощенные, похожие на тени, из последних сил они гасили зажигательные бомбы, копали противотанковые рвы, утешали раненых и больных. И просили только об одном: чтобы перед смертью на них надели платье Джульетты как символ всех несбывшихся юношеских надежд. Чтобы хоть в последние минуты жизни отстраниться от ужаса войны и соприкоснуться с великой тайной любви, которая сильнее смерти.
Слезы наворачивались на глаза, когда со сцены рваным ритмом пульсировали, буквально вонзаясь в мозг, слова Виктории Меткижековой:
«Я прошу, Николай Евгеньич,
Я из дальней Хакасии…
Из Сибири… Там я жила…
Но лишь здесь я узнала
Историю Ромео и Джульетты…
Мой Ромео
В солдатской шинели…
Я его не увижу…
Когда я умру… Это скоро…
Надеть на меня я прошу…
Платье Джульетты…»
Звучали простые и от того еще более страшные истории о бомбежках, голоде, смертельно раненном мальчике, умирающем преподавателе… И все это сливалось в один сплошной гул голосов оттуда, из блокады, спешащих рассказать о том, как они, девочки и юноши блокадной зимы, мечтали, но не успели жить, творить, любить.
Один из самых проникновенных моментов, когда сердце буквально на разрыв — это чтение писем в исполнении Егора Десятникова и Виталия Федосова. Когда светлые довоенные воспоминания чередуются с горькими размышлениями и замирают на высокой ноте отчаянной надежды.
Это уже был не просто спектакль на военную тему, к которым мы, воспитанные «киношными стрелялками» и «трескучими псевдопатриотическими лозунгами с трибуны», стали привыкать и воспринимать как один из обязательных элементов очередного празднования очередной годовщины. Нет. Это было так, как должно и нужно рассказывать о войне.
Молодому режиссеру Егору Литвинову удалось то, на чем часто спотыкаются маститые и заслуженные. Он сумел донести до зрителя блокадную историю скупо, жестко, без мишуры, словами очевидцев, ничего не приукрашивая и не скрывая. Потому что только таких слов заслуживает война, и только так весь ужасающий смысл дойдет до зрителя, как случилось это на премьере спектакля «Платье Джульетты».
Здесь, конечно, величайшая заслуга художественного руководителя и идейного вдохновителя театра «Белый рояль», заслуженного артиста РФ и РХ Виктора Федоровича Шлыка, без которого этот удивительный спектакль не обрел бы жизнь. Зная Виктора Федоровича не первый год, могу сказать точно: рука мастера ощущалась в каждом штрихе спектакля. Кто как не он мог научить ребят так глубоко прочувствовать текст и, что самое важное, донести до зрителя.
Не было никаких новомодных фишек с озвучкой, светом и декорациями. Но это лишь подчеркивало происходящее на сцене, делая действие более выпуклым и ярким.
Только живой звук: вибрирующие от напряжения голоса ребят, проникновенное пение, болезненный стон клавиш расстроенного фортепьяно, тихий перебор гитарных струн и звенящая тишина в зале, когда зрители боятся вздохнуть в полную силу, потому что это может нарушить гармонию происходящего на сцене.
А режиссерская находка с черной занавеской на грубо сколоченной раме! Это как грань между мирами, временем, жизнью и смертью… И рассеянный, приглушенный свет, которого, тем не менее, хватало для того, чтобы увидеть главное.
Финальная сцена спектакля пробирает до мурашек. В ряд стоят юноши и девушки военной поры. Напряженно застыл, всматриваясь в свое фронтовое будущее, солдат-доброволец (Егор Десятников). Испуганно перед лицом грядущей трагедии замерла девушка с вещмешком и в пиджаке с чужого плеча (Софья Арабаджи). Прикрыв глаза, тяжело уронила руки женщина, впереди у которой многие дни нечеловеческого труда. В центре ярким пятном выделяются две девочки в национальных платьях с цветочными венками на головах (Виктория и Вероника Меткижековы). Они держат в руках зажженные свечи как символ памяти ныне цветущей Хакасии — о своих мужественных сыновьях и дочерях военного времени. И как последний штрих — «Песня о Ленинграде» на стихи актрисы театра Марии Штерцер в исполнении Виталия Федосова, отзывающаяся в каждом сердце. И никто не забыт, и никто не забыл…
После спектакля прозвучало много восторженных слов от зрителей, но, на мой взгляд, все они были лишними. «Платье Джульетты» — спектакль, после которого надо молчать. Молчать, переваривать увиденное и думать. Крепко думать. А не бестолково расплескать эмоции и сыпать пустыми, пусть даже очень красивыми, словами.
И я категорически против, чтобы этот спектакль шел на большой сцене. Его надо смотреть камерно, небольшими группами, чтобы было слышно малейший шепот и шорох со сцены, чтобы каждый звук, каждое слово проникали под кожу, чтобы действие происходило глаза в глаза, в прямом контакте со зрителем.
Ольга ЛОМОВА
Фото театра «Белый рояль»