Захожу в чебуречную «Дружба» на Сухаревской. В зале кафельный пол и высокие столы без стульев. За ними галдят мужики и грохают бутылками. Прохожу к окну с кассой и раздачей. За ним, в глубине кухни, невысокая женщина в косынке проносит огромный, в половину её роста, железный пустой чан. Тётушка в окне говорит на весь зал: «Господа, мы работаем до девяти! Поживее делаем заказы».
Я заказываю три чебурека по полтиннику. За мной плотный брюнет лет тридцати. Он в зелёной куртке, в шарфе-арафатке, у него проколото левое ухо и вздыблена модная стрижка. Он заказывает чебурек и «маленький Киновский, пожалуйста». Кассирша в очках и с химией на голове одной рукой выдаёт мне пластиковую тарелку с чебуреками, второй рукой — чек на грубой бумаге с текстом синего цвета.
Становлюсь за стол посередине. Брюнет с Киновским — ближе к окну, лицом ко мне. Мы с ним, похоже, единственные, кто хранит здесь молчание. Остальные обсуждают наболевшее в полный голос и без стеснения. Рядом низенький испитой дедок в белёсом свитере бьёт по столу и вопрошает, обращаясь ко всем: «Где сегодня играют?». Ответа нет, но ему ответ и не нужен. В правом углу у окна звучит долгая нецензурная история про чьего-то пасынка. Слева от меня беседа попроще: «Говорю ему, Илья, бросай ты на хуй эту свою Полину!» Напротив меня стоит рыжеватый голубоглазый парень, ему на вид можно дать и 30, и 40. Рассказывает, как в нулевых на всё забил и стал ездить автостопом. Под его столом затертый синий рюкзак литров на девяносто...
Доедаю чебуреки, и дедок сам отвечает на свой вопрос: «В Сергиев Посаде играют, ёбаный в рот!» И бьёт по столу опять. У выхода толстяк в меховой кепке закругляет историю: «Начали кирять при плюсовой температуре, а закончили, блядь...»
Как они закончили, я уже не слышу, отхожу по тротуару и вижу, как навстречу мне без шапки и в расстегнутой куртке бежит румяный мужик, поскальзывается и переживает. Оборачиваюсь проверить догадку, и точно — торопится в «Дружбу». Чебуречная закрывается через пять минут.
12.11.2016