Ещё не рассвело когда Корниловский полк подполковника Неженцева, преодолевая бездорожье подошёл к Григорьевской. Большевики, занимавшие окопы на окраине станицы, открыли плотный ружейный и пулемётный огонь. Укрыться негде, под ногами сплошное болото. Пули долетали и в тыл. Был ранен адъютант командира бригады Богаевского, лежавший рядом с ним на бурке. Пользуясь темнотой корниловцы подошли к окопам противника и бросились в атаку на окопы большевиков. Несмотря на упорное и жёсткое сопротивление «красных» добровольцы преодолели линию обороны и ворвались в станицу. Уличных боёв противник не принял и быстро отошёл к станице Смоленской. Победа досталась большой ценой. Корниловский полк потерял около шестидесяти человек убитыми и ранеными.
Ввиду крайней усталости войск из-за тяжёлого ночного перехода по ледяному болоту генерал Богаевский разрешил бригаде отдых до обеда. Сам со штабом расположился в доме священника. Генералу Корнилову было отправлено донесение о взятии Григорьевской.
Отдохнув, бригада двинулась к станице Смоленской, которая находилась в трёх километрах. Выглянуло тёплое весеннее солнце. Настроение в рядах после победы и короткого отдыха улучшилось. Дорога по-прежнему тяжёлая – грязь, налипавшая на обувь и огромные лужи препятствовали продвижению. В авангарде шёл Партизанский полк генерала Казановича, Корниловский полк остался в резерве. Вскоре прибыл генерал Корнилов и горячо поблагодарил свой полк за взятие Григорьевской.
«Красные», заняв оборону на другом берегу реки Афипс, хорошо укрепились и встретили партизан плотным огнём. Лишь ценой больших усилий и потерь к вечеру удалось занять Смоленскую.
Обоз и лазарет Добровольческой армии пока находились в станице Ново-Дмитриевской. Вспоминает участник похода Роман Гуль:
«Вечер в Ново-Дмитриевской. В дымной, маленькой хате лежат раненые. Разговоры одни и те же: кто убит? кто куда ранен? вспоминаются бои, эпизоды.
Кто-то достал засаленную книжку Дюма "Chevalier de maison rouge", читает вслух. Тускло горит свеча, все, слушая, задумались…
Входит Варя. Сапоги, платье - грязные, вид усталый, лицо заплаканное. "Варя, что с вами? Варя?" Она падает на стол, громко рыдая. "Эраст убит! Эраст убит!" - "Быть не может! Где?" - "В слободе Григорьевской". Варя плачет. Тихо, незаметно вытирают слезы раненые.
Немного успокоившись, она рассказывает: "Они в цепи лежали. Минервин ранен был в ногу, просит его вынести, а большевистские цепи совсем близко. Говорят, подождите, капитан, а он все просит… Эраст, вы его ведь знаете, с Дрейманом взяли - понесли. Их одной пулей, в живот обоих. Дреймана навылет, у Эраста застряла в мочевом пузыре… Как он страдал.- Варя опять заплакала.- Его в хату принесли. Хата скверная, кровати даже нет. На стол положили. Он все время о матери… кричит: мамочка, милая, прости меня, мамочка, помолись за меня… мамочка, неужели ты не видишь-твой сын умирает… Меня вызвали из хаты. Я вернулась, а он уже умер… так, на столе…"
Эраст Ващенко. Мы вместе учились, вместе приехали на Дон. Он единственный сын. Одинокая мать - жила только его любовью.
Вспомнилась последняя встреча с ним в ауле. Эраст был усталый, измученный: "Как это все тяжело, как хочется отдохнуть,- говорил он,- мне кажется иногда, что я не выдержу больше…"
Теперь он зарыт, как тысячи других…»
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ ...
ПРЕДЫДУЩИЕ ХРОНИКИ СМОТРИТЕ НА КАНАЛЕ