На канадском «валентайне» и американском «шермане» – танках, поставленных в СССР по ленд-лизу, – механик-водитель Алексей Сергеев освобождал Смоленск, Киев, Будапешт, Бухарест, Вену, Прагу и Маньчжурию. Войну закончил в Порт-Артуре. 9-й гвардейский механизированный корпус, в котором воевал Сергеев, всю войну прошел на танках-«иномарках».
Текст: Евгений Резепов, фото: Андрей Семашко
…Во время одного из построений капитан Землинский сказал курсантам: «Все, братцы, отучились. Завтра на фронт».
На станции Мятлево молодых танкистов уже ждали канадские танки «валентайн». О том, что придется стать водителем иностранной боевой машины, 19-летний Алексей Сергеев и представить не мог.
Дома, в деревне, Алексей сначала пас коров. После седьмого класса пошел учиться на тракториста и комбайнера. Успел немного поработать в поле. А в августе 1942 года был призван в пехотный полк в Арзамасе. Оттуда его перевели в Горький – в техническую школу, которая находилась рядом со знаменитым Горьковским автозаводом. Здесь ему предстояло стать танкистом.
«ВАЛЕНТАЙН» И «ЭМЧА»
В школе учили управлять отечественными танками, работавшими на бензине, а иностранные машины работали на дизтопливе. Переучиваться не дали. Бросили на передовую в Калужской области. Там, на станции Мятлево, в июне 1943 года и состоялось боевое крещение Сергеева, попавшего под вражескую бомбардировку. Он с товарищами только что поделил на четыре части выданный кирпич хлеба. Только собрался чаю пригубить, как налетела четверка «юнкерсов». Едва успели спрятаться в укрытии, вырытом для новеньких танков…
Алексей Дмитриевич раскладывает перед нами на столе старые пожелтевшие фотографии и благодарности от командования, которые его жена, Татьяна Михайловна, достала из комода. Осторожно разглаживает их и рассказывает, что на своем первом «валентайне» освобождал Спас-Деменск, потом большое село Стодолище, затем Смоленск. На нем же въехал в Белоруссию. Во время Оршанской наступательной операции 9-й механизированный корпус потерял много танков. Вот и «валентайн», на котором бился экипаж Сергеева, не уцелел. Болванка (сплошной бронебойный снаряд) попала в колесо. «Валентайн» завалился на бок, экипажу пришлось бросить машину.
Остатки танкового батальона отправили на базу в подмосковную Кубинку. Здесь они и познакомились с новыми машинами – американскими «шерманами» модификации М4А2, которые советские танкисты называли «эмча».
Пересел Сергеев с одной «иномарки» на другую. С «шерманом» он освобождал не только родную землю, но и Европу и Дальний Восток. Алексей Дмитриевич вспоминает, как на этом танке преодолел понтонный мост через Днепр и прогремел по Крещатику. Как участвовал в боях за Белую Церковь.
– Я почему так точно могу рассказать про войну с немцами и про войну с японцами? В школу часто зовут выступать, научился рассказывать складно. Жена в шутку зовет меня свадебным генералом, – смеется Алексей Дмитриевич.
В школу ветеран ходит выступать без медалей. Жена дала медали и ордена ребятишкам, а они их потеряли. Документы на награды остались, но восстанавливать их Сергеевы не стали. Зачем они им в деревне, где Сергеевы прожили всю жизнь?
ПАМЯТЬ О ПРОШЛОМ
Участие 9-го корпуса в Корсунь-Шевченковской операции запомнилось Сергееву особо. Дороги раскисли и стали непроходимыми. Снаряды и топливо для танков подвезти было невозможно. День и ночь по длинной цепочке передавали люди из рук в руки снаряды и канистры с топливом. А когда во время продвижения по полям наткнулись на большой ров, загнали в него пару танков и по ним проехали как по мосту.
После освобождения города Умани танковое подразделение Сергеева вышло к Днестру. Переправились через реку, заняли город Сороки. Ветеран говорит, что запомнилась операция на Днестре большим числом пленных немцев.
«Шерман» Сергееву нравился, он вспоминает о нем с теплотой. И даже признается, что опасался: вдруг его пересадят на тридцатьчетверку? У «шермана» и скорость выше, и сам танк был комфортабельнее, объясняет Алексей Дмитриевич. Вспоминает, как делали омлет из яичного порошка из бортпайка, в который входили еще колбаса, чай, гречневые и пшеничные брикеты. Обменять у пехотинцев продукты из бортпайка на что-нибудь нужное не составляло труда. Но главное, говорит Алексей Дмитриевич, боекомплект. В «шермане» снаряды размещались в «мокрой» укладке на дне танка. То есть снаряды находились в специальных капсулах-трубках, заполненных водой с этиленгликолем. «Мокрая» укладка реже детонировала при попадании в танк снаряда или при пожаре…
Сергеев помнит весь свой экипаж. Командир танка – москвич Тарутин. Наводчик – Кузьма Ледяев из Волгоградской области. Заряжающий – Василий Лото со станции Узловая Тульской области. А Алексей Дмитриевич – механик-водитель из деревни Алексеевки. Той самой, где доживал свои последние годы знаменитый адмирал Федор Ушаков.
О гибели товарищей на фронте ветеран говорит с трудом. В Калужской области в самом начале службы Сергеева и еще 16 человек отправили рыть яму для бочек с дизтопливом. Яму вырыли, сели передохнуть под елями, и тут из леса вышла группа легкораненых солдат, которые шли с передовой: у кого рука перевязана, у кого голова забинтована. Вдруг налетели немецкие самолеты. Сергеев побежал к яме, чтобы спрятаться, споткнулся, упал, пополз… Бомба попала точно в ту самую яму, которую они выкопали и в которую, как видел Сергеев, успел спрыгнуть его товарищ Иван Корсаков. Секунда – и ничего не осталось от Корсакова. Сергеев скатился в ту же яму, повторяя про себя слова, которые слышал еще в деревне от мужиков, воевавших в Первую мировую: в одну воронку снаряд дважды не падает… Когда он выбрался из ямы и побежал искать своих – ужаснулся. Вокруг – погибшие. Сержант Вронский, который вел их группу, убит. Из 17 танкистов, копавших яму, выжили лишь четверо. Чуть поодаль – полуторка, в кабине – погибшие офицер и солдат-шофер. В кузове – мертвый старшина… Сергеев с товарищами погрузили всех погибших в кузов, привезли в расположение части. У старого дуба вырыли братскую могилу. Устлали ее шинелями. Один из погибших, Назаренко, был гармонистом, гармошку с ним и похоронили... На этих словах Алексей Дмитриевич умолкает, отворачивается и утирает слезы.
– Он у меня сентиментальный человек! – приходит на помощь супругу Татьяна Михайловна. – Война в нем живет до сих пор. Все помнит!
ДОРОГАМИ ЕВРОПЫ
…В юности на летних каникулах Сергеев ходил на пасеку – помогал колхозному пчеловоду. Об этом он рассказал своим товарищам, когда в каком-то саду, где бойцы собирали черешню, был замечен пчелиный рой. Раздобыл Сергеев два ведра, одно наполнил водой, в другое положил черпак. Взобрался на дерево, привязал себя ремнем к ветке и водой на пчел побрызгал, чтобы их успокоить. А потом черпаком пчелиный рой собрал в пустое ведро. Пригодились и пустые минные ящики. Зубилом Сергеев вырубил леток, высыпал пчел в минный ящик, закрыл его и поставил рядом со штабом. В заботах о пчелах прошло две недели, а потом Сергеева предупредили: «Думай, куда пчел девать. Будет артподготовка!» С расставания с пчелами началась для Сергеева знаменитая Ясско-Кишиневская наступательная операция.
– Война, она какая? – грустно продолжает ветеран. – Выколотят людей и технику, жди, когда прибудут новые. Мы стояли на формировании три месяца. А мед с товарищами слопали. Килограммов семь пчелы тогда успели натаскать. На фронте все бывало…
Во время Ясско-Кишиневской операции Сергеев запомнил монастырь (возможно, монастырь Куртя-де-Арджеш. – Прим. авт.). В обители русским танкистам рассказали, что здесь часто бывает мать короля Румынии Михая I – греческая и датская принцесса Елена, которая ухаживала за ранеными и спасала евреев от нацистов.
Алексей Дмитриевич помнит, как население Румынии встречало советские войска, как угощали солдат чем могли. Экипажу Сергеева, например, подарили целую бочку повидла. Танкисты мазали его на хлеб и ели прямо на ходу. Сергеев признается, что вообще во время освобождения Европы в их «шермане» были всегда припрятаны подарки – два ящика шоколадных конфет и два ящика колбасы. И так было в каждом танке бригады.
После Бухареста 9-й гвардейский механизированный корпус вышел к Дунаю. Сергеев помнит, как танки мчались через города, казавшиеся вымершими. На улицах ни души, окна закрыты ставнями. У города Турды столкновение с врагом окончилось неудачно: подразделение потеряло семь танков и немало бойцов. Специальная группа обошла противника, заняла город Дебрецен и ударила по немцам с тыла…
Когда танк шел по узким серпантинам Альпийских гор, Сергеев впервые увидел так близко облака – казалось, протяни руку и коснешься их.
Под венгерским селом Кишкёрёш танкисты попали под вражеский обстрел. Позади «шермана» Сергеева разорвался снаряд, он был ранен в голову и ногу. Из уха шла кровь: была разорвана барабанная перепонка. Медсестра помогла ему добраться до медсанбата, но там Сергеева принять не смогли: после обстрела госпиталь был переполнен тяжелоранеными. Тогда старшина их танковой роты нашел квартиру в селе Кишкёрёш. Сергеев прожил у сельчан месяц, даже научился немного говорить по-венгерски. В итоге узнал, что приютили его в доме, где родился знаменитый венгерский поэт Шандор Петёфи.
Дальше был Будапешт. Подразделение Сергеева вело бои за Буду – западную часть венгерской столицы. Ситуация в городе была ужасной: не работали ни водопровод, ни канализация. Оголодавшие люди проклинали немцев и просили у советских солдат хлеб. Алексей Дмитриевич вспоминает, как танкисты раздавали детям, старикам и женщинам весь паек – до последней крошки…
Сергеев готов перечислить названия всех городков Австрии, которые освобождал на своем «шермане». Запомнилась ему центральная площадь Вены, на которой он танцевал с какой-то дамой, поскольку в связи с освобождением столицы Австрии объявили праздник. И все свободные от нарядов и службы бойцы отправились на городскую площадь. Из репродукторов звучали вальсы Штрауса. Сергееву тогда был 21 год, а его даме – не менее 40.
Из Вены механизированный корпус направился в Братиславу. Рядом с городком Зволен танки попали в засаду, немцы обстреляли колонну фаустпатронами. Один из них угодил в «шерман» Сергеева. Танк загорелся. Сергеев выбрался через нижний люк. А заряжающий Василий Лото застрял в люке. Это была первая и единственная за всю войну потеря в экипаже Сергеева…
После освобождения Братиславы корпус двинулся на Прагу. Когда вступили в чешскую столицу, удивились. Вокруг – множество девушек с цветами, парней с гармошками, целуют, обнимают танкистов, называют «братушками». Откуда-то появились пироги, лепешки, вино.
Союзников-американцев Сергеев впервые увидел на реке Влтаве (левый приток реки Эльбы, ставшей знаменитой благодаря встрече на ней союзных войск, освобождавших Европу. – Прим. авт.). Советские и американские солдаты обменивались значками и сувенирами. Среди американцев были и русскоговорящие, так что быстро условились устроить совместную вечеринку. Но без спиртного, подчеркивает Алексей Дмитриевич…
9-й гвардейский механизированный корпус воевал и после 9 мая. В окрестностях чешского городка Пршибрама скрывались отказавшиеся капитулировать немецкие подразделения. Правда, сопротивлялись они недолго. Пленных было много, причем некоторые из них неплохо говорили по-русски. Часть из них даже привлекали в качестве шоферов вспомогательной техники.
БРОСОК НА ВОСТОК
Наконец пришел приказ подразделению Сергеева двигаться к Праге. Там его «шерман» вместе с другими танками погрузили в эшелон и отправили на родину. И только через полтора месяца на какой-то станции в Читинской области «шерманы» сгрузили с эшелона и приказали двигаться своим ходом в Соловьевск, в Амурскую область… Сергеев и его товарищи по экипажу уже знали, что им придется сражаться за освобождение Маньчжурии.
– Алексей Дмитриевич, ты помнишь, как из Порт-Артура привез китайский шелк? – спрашивает Татьяна Михайловна.
– Я его в Мукдене купил! И чемодан! – оживляется ветеран, когда супруга напоминает ему о давнем подарке. На что пошел китайский шелк и куда делся чемодан из Мукдена, Сергеевы уже не помнят.
Познакомились супруги в родной деревне Алексея Дмитриевича – Алексеевке, куда молодой ветеринар Татьяна Михайловна приехала в командировку. А он – в отпуск из Порт-Артура. Своей будущей жене Сергеев без устали рассказывал о бескрайних монгольских степях и холодных водах реки Халхин-Гол. И о том, как в занятом войсками монастыре видел странную красавицу в синем платье с золотыми узорами, укачивающую младенца. Кто-то сказал, что ее муж, местный князь, бросил ее и сбежал в Японию из-за наступления советских войск…
В августе 1945 года Сергеев все на том же «шермане» уже преодолевал пустыню. Перед броском экипаж решил запастись дополнительной канистрой воды. Приволок ее Кузьма Ледяев, прицепил к танку. А в пустыне обнаружилось, что в канистре вместе с водой были остатки солярки. Досталось тогда Кузьме от товарищей…
Алексей Дмитриевич вспоминает, что когда двигались по Внутренней Монголии, то пыль стояла такая, что ничего не было видно. Сутками шли во мгле. У монгольского города Тунляо японцы взорвали дамбу, как только завидели приближающуюся колонну советских танков. Вода хлынула на дорогу, пришлось на два дня задержаться. Когда танки вошли в Тунляо, японцев там уже не было. Получили приказ идти дальше. Причем по железной дороге. Автор книги «Танкист на «иномарке» Дмитрий Лоза, воевавший в том же, 9-м гвардейском механизированном корпусе, описывает этот марш так: «Пришлось одну гусеницу направлять между рельс, а вторую – на гравийную подсыпку шпал. При этом танк имел большой боковой крен. Вот в таком перекособоченном положении под лихорадочную тряску на шпалах пришлось двигаться не одну сотню километров. <...> В 17 часов 19 августа первый батальон, идя головным в колонне части, вышел к полустанку Бахута <...> Неожиданно послышалась команда: «Воздух!»
Сергеев помнит этих японскихкамикадзе. Один из них спикировал на передний танк колонны. Огонь охватил танк, но танкисты успели выбраться из машины. Быстро убрали обломки с полотна, танк домкратами опрокинули в болото, и колонна продолжила движение.
Заняли китайский Лобэй. Ветеран вспоминает, что танкисты страдали от жирного мяса, которое ели без хлеба. Его не было. С Филиппин самолеты «дугласы» возили русским танкистам горючее и мешки сухарей, которые экипажи распределяли между собой – по три штуки на брата. Боевые столкновения с самураями произошли за Лобэем, где находился японский укрепрайон. Когда советские войска заняли Мукден и Порт-Артур, объявили о капитуляции Японии.
Алексей Дмитриевич вспоминает, как комбат приказал ему собрать бригаду из японцев для очистки «шерманов» от грязи. Организовать бригаду ему взялся помочь русскоговорящий японец из Харбина Исидо Якеда. Правда, признается ветеран, когда командир батальона видел, что японцы танки чистят, а экипажи бездельничают, наказывал и ругал своих гвардейцев. Не разрешал он танкистам и на рикшах ездить.
* * *
После войны механика-водителя «шермана» пригласили работать мастером производственного обучения в училище Темникова. Позже он стал его директором. Располагалось училище рядом с Темниковом, в стенах знаменитого Санаксарского монастыря, где находится могила знаменитого русского адмирала Федора Ушакова. Сколько разговоров провел о его баталиях с учащимися Сергеев! «Мы же не варвары, мы образованные люди!» – повторял он ученикам, которых заставал за порчей монастырских росписей. А затем добился, чтобы училище из стен монастыря все-таки перевели.
С 1972 года Алексей Дмитриевич стал председателем сельсовета родной деревни Алексеевки Темниковского района. Той самой, в которой доживал свой век после выхода в отставку адмирал Федор Ушаков. Сергеев восстановил пруды, бывшие при адмирале, парк, второе здание школы построил, поставил памятник землякам, ушедшим на фронт. Дождался пяти внуков и пяти правнуков.
Но, увы, до 75-летия Победы над Германией и Японией ветеран не дожил.