В день рождения моего младшего сына одна моя знакомая спросила меня счастлив ли я. Простой вопрос, на которой в нашей системе координат надо было ответить предельно просто. Как вариант: «Конечно, ёпта! Сейчас с пацыками собираемся кататься по городу, палить в воздух из травматов и брать штурмом сонный роддом, нейтрализуя опасного противника в виде пятидесятилетней вахтерши, а в случае неудачи «боевой операции» писать мелом под окнами «Спасибо за сына!» ну и конечно (обязательный элемент программы) орать под этими же окнами созвучное надписи на асфальте. Мысль о том, что ты можешь разбудить собственного ребенка, равно как и десятков его собратьев и сестер по несчастью твоего творчества в расчеты не принимаются. Ничего вразумительного своей знакомой я не ответил, так, промямлил что-то несвязное в трубку, мол конечно счастлив. И задумался. Задумался о том, что было в жизни каждого отца.
Час ночи, просыпаюсь от слов жены: «Наверно надо ехать». Бешено колотится сердце, простейшие бытовые ритуалы, даже почистить зубы или принять душ превращаются в знаковые и судьбоносные, которые потом врежутся в память. Оба понимают что прежними уже в этот дом и в эту семью не вернутся. Только дети спят и не знают что утром вместо родителей увидят хлопочащую на кухне бабушку, которая сообщит им загадочное и для ребенка не понятное: «Папа маму увез в роддом, скоро у вас будет братик!». Это утром. А пока ночная трасса, поблекшая за зиму разметка. Надрывно ревет германское шестнадцатиклапанное сердце под капотом старой Приоры, на изрытой воронками дороге не слушается ватный руль. Пытаюсь уложить 50 километров в 20 минут. Слепят вспышками стационарные камеры, удовлетворенно фиксируя состав административного правонарушения. И вот, как ориентир виднеется разноцветное здание перинатального центра. Недолгое облегчение – доехали вовремя. Металлические серо-зеленые кресла и серый пластик фойе приемного покоя, испуганные глаза той родной и единственной, кто уходя за дверь с загадочной надписью «РОДСТВЕННИКИ НЕ МЕНЯЮТСЯ» вынесет (должна вынести, Господи, прошу!) здорового малыша.
А потом мучительное ожидание. Секунды, минуты, часы. Хвала информационным технологиям, облегчающим нам жизнь, хвала мессенджерам и соцсетям, благодаря которым мы не бежим как наши отцы к замерзшим будкам телефонных автоматов, что-бы вступить в трудную дискуссию с уставшей медсестрой, пытаясь выяснить всего-лишь один вопрос: «Родила?». Вот прямо сейчас наступившее будущее дарит нам губительную для психики осведомленность. «Больно». «Очень больно». «П…ц как больно». Но каждый раз содрогаясь от таких сообщений мы в тайне верим: так должно было было быть. Моя мать, ее мать и их матери рожали в муках, наверное все идет как надо? А потом самая страшная пауза в жизни. Это когда она уже ничего не пишет. Час. Два часа. Безвременье. Помните как в фильме «Влюблен по собственному желанию»? Герой Янковского лежит в постели со своей любимой и смотрит на кровавое табло электронных часов напротив, а там нули. И в часах и в минутах. Замерло время. Для тебя замерло, но не для нее. Для нее растянулось, превратилось в вечность, а с ней в вечность превратились муки и страдания, в которых, как и положено, рождается новая жизнь. И вот рингтон, от которого немеют пальцы и бешено стучит кровь в висках. «Родила». И все. А потом первое фото. Как правило, самое ужасное, из которого нихрена не понятно, кроме того, что теперь у тебя родился ребенок!
И вот тут-то звонить бы во все колокола, собирать колонну на штурм престарелой вахтерши в роддоме. Но что-то удерживает. Представляешь как лежат они сейчас оба в залитом искусственным светом зале. Малыша деловито осматривает врач, чтобы поставить первый в его жизни диагноз, дай Бог положительный. И целые сутки поле этого осмотра будут еще осмотры и анализы. А потом еще осмотры и анализы. А когда они закончатся, начнутся другие осмотры и анализы. И вот первое ощущение новой, связанной с тобой жизни: ты за него начинаешь бояться. Ты боишься чтобы акушерка во время родов все сделала правильно, потом боишься за первый общий анализ крови, за УЗИ, потом за анализ «из пяточки», потом вообще за все эти гребаные анализы вплоть до анализа его семени, когда ему стукнет 20 лет и он сам готов будет бояться за анализы своего ребенка. Ты боишься за то, чтобы он не упал с кровати и пеленального столика, не упал с велосипеда, с мопеда, не ушел в кювет на подаренной тобой машине. Господи, да ты постоянно боишься! И ведь находим же мы в этом страхе минуты, часы и даже дни счастья, когда радуемся, а не боимся. Вот он пошел. Научился. Понял. Заговорил. Спросил….. Женился. Вот она родила. А вот и они начали бояться…. Когда между этими событиями найти время, чтобы стрелять в воздух и штурмовать роддом?! Наверное надо, да и найдется на это время, такова жизнь. Но пока что все как в фильме «Семнадцать мгновений весны». Помните, как Штирлиц отмечал в своем особняке День Красной Армии? Резидент советской разведки в Берлине в белоснежной рубашке печет картошку в камине, держа в руке бокал с коньяком. Не больше. Завтра работать!
А пока наступило утро. Ты ищешь пятирублевую монету чтобы купить бахилы, смешно натягиваешь их на свои кроссовки и не понимаешь какой стороной одеть этот дурацкий халат. Тишина в коридорах, дверь с нужным номером, а за ней двое. Два родных лица, смертельно уставшие, опухшие, с полопанными в глазах капиллярами. Не знаю, кто придумал, что организм женщины обновляется после родов. Есть подозрения, что это выдумки мужчин-страрообрядцев-девственников. Я два раза видел свою жену и ребенка после родов и каждый раз меня не покидало ощущение, что их избили пьяные акушерки. Роды – это не обновление, не «радостные мгновения», а страдания и муки во имя жизни. Женщина после родов подобна бойцу спецподразделения, вышедшего из окружения. Почему есть День ВДВ и нет Дня Рожениц, когда женщины в своих вытертых от времени ночнушках будут купаться в фонтанах, бить об головы бутылки с молоком и кричать друг-другу: «В каком роддоме рожала?!».
Другое лицо ты видишь через стекло каталки, стоящей посреди палаты. Маленький сверток из белой простыни с таинственной казенной надписью «ОН-3». Еще одно лицо. Совсем не знакомое, но уже такое родное…
Спасибо за сына, Любимая.
В день рождения моего младшего сына одна моя знакомая спросила меня счастлив ли я. Простой вопрос, на которой в нашей системе координат надо было ответить предельно просто. Как вариант: «Конечно, ёпта! Сейчас с пацыками собираемся кататься по городу, палить в воздух из травматов и брать штурмом сонный роддом, нейтрализуя опасного противника в виде пятидесятилетней вахтерши, а в случае неудачи