Увидев белый лист бумаги, сычик перепрыгнул на ветку пониже, склонив голову набок, одним глазом следит за карандашом. Только я набросал контуры его, слышу за спиной попискивание. Сыч-воробей замер.
Стайка из синичек и корольков с поползнями перепархивала от дерева к дереву в поисках корма. Несколько синичек устремились к пихте, на которой сидел сычик.
Одна синичка опустилась рядом и… сразу, как ошпаренная, с ужасом подпрыгнула, запищала. Что было бы, не окажись рядом других кормящихся птичек? Все кинулись к сыщику-разбойнику и так стали пищать! Возмущаться! Казалось, каждая торопилась высказать свой гнев, кричала: «Ах ты разбойник! Палач! Да как ты посмел среди бела дня показаться!» А сычик, молча соглашаясь, кивал головой, мол каюсь, хватал я вас, но что поделать, если природа создала таким. Возмущению синичек не было конца, и сычек не выдержал, уклоняясь от подзатыльников преследователей, замахал коротенькими крылышками в сторону северного склона в тёмной пихтач.
А дятел стучит и стучит.