Если душа родилась крылатой —
Что ей хоромы и что ей хаты!
Что Чингисхан ей — и что — Орда!
Два на миру у меня врага,
Два близнеца, неразрывно-слитых:
Голод голодных — и сытость сытых!
18 августа 1918
Коротенький текст. Всего 6 строк. Но и 6 строк могут выразить суть невыразимого, суть души поэта. Стихотворение М.И.Цветаевой "Если душа родилась крылатой..." -- квинтэссенция её творчества. Этот текст очень ёмко говорит о главном -- о природе души поэта с вытекающими смыслами.
1918 год -- сложный и страшный год для страны. Что уж говорить о частной жизни человека. Привычный мир разрушен. Основ материальной стабильности всё меньше. Голодно и тревожно. Что будет дальше? Как жить? На долю Марины Ивановны Цветаевой выпали страшные испытания. Но даже на самых безнадёжных поворотах судеб спасают незыблемые законы добра и любви, основы творчества. От рождения задаётся вектор движения всей жизни, но это не предопределённость свыше. Каждый наделён свободной волей. И сочетанием свободной воли с природой души, наверное, определяется дальнейший жизненный путь. Поэт принимает особенности устроения своей души, рождается стремление к полёту над хоромами и хатами (здесь уже притаилась антитеза, которая от предметности "хаты" -- "хоромы" вырастет до понятий "голод" -- "сытость"). Это стремление выводит душу из пространства ограниченности рамками социального благополучия. Полёт души, преодоление в слове, в звуке, в красках времени и пространства даёт возможность выйти из исторического времени, напоминая, что всё проходит на земле, проходит очень быстро, а душа беЗсмертна, она умеет и современность увидеть из вечности, быть выше линии власти, политических систем, властных структур: "Что Чингисхан ей — и что — Орда!" ( Неслучайно М.Ц. вспоминает те далёкие времена: параллель с современной ей действительностью очевидна: хаос в стране, разруха, вандализм пришедших к власти большевиков...) Меняются общественные формации, одна форма власти приходит на смену другой, бывают смутные времена междуцарствия, борьбы за власть -- всё суетность и конечность. Пробы человечества получше устроится в земной жизни, забывая про беЗсмертную суть души, опасны и вредны. Всё пройдёт. Претерпевший же до конца спасён будет. Поэтому не надо бояться убивающих тело, но не могущих убить душу. Хуже, когда наоборот. Для души хуже. Отнимается её крылатость -- урезается возможность воспарить выше, к высотам духа.
Вернусь к тексту. Вторая его часть строится на антитезе, заданной в первой: и если до хором, равно как и до хат нет никакого дела душе, то к сущностным явлениям она не может быть равнодушна: "Два на миру у меня врага, // Два близнеца, неразрывно-слитых..." Анафора "два" подчёркивает, что для души свободной от условностей мира сего есть только одна противоборствующая сила, воплощённая в неразрывно-слитых двух близнецах земной юдоли: Голод голодных — и сытость сытых! Тавтология здесь (повтор однокоренных слов) акцентирует и углубляет суть проблемы. Голод и сытость осмысливаются на метафизической глубине. О голоде физическом Цветаева знала не понаслышке. На её долю выпали страшные испытания. Осудить поэта за ошибки на жизненном пути -- это дело сытости. Сытость судит строго, не разумея голодного. Истоки многих трагедий в сытом осуждении. Для поэта интуитивно понятно метафизическая жажда: в одном случае жажда утоления, в другом -- наживы, следствием которой --пресыщение. И если откликаться на враждебные внешние раздражители мира сего, противоборствуя и не принимая, значит идти путём борьбы с врагами души: насытить в прямом и переносном смыслах голодных, приоткрыть самоуверенной сытости возможность сомнения в мирском благополучии.
- Голод душевный и духовный, хоть при малом утолении голода физического, становится поводом к саморазвитию, к важному движению души. В нём -- полнота жизни.
- Сытость тела, устроенность в быстротекущей жизни, обеЗкрыливают душу, делают её тучной и скучной, зацикленной на естественных потребностях и извращённой развлечениями. Сытый голодного не разумеет. Зачем? Ведь много неприглядного тогда откроется о собственной душе. Сыто жить приятно и,кажется, безопасно. А если ещё вооружиться моралистическими самооправданиями, то и выходит, что сытость сытых награда за их правильность. Не праведность, именно, правильность, готовая распять без вины виноватого, но мешающего иллюзорному покою сытости и обманному благополучию. Мир сытых вызывает презрение выпяченным самодовольством, самоупоением мнимой непогрешимости.
Но как часто голод становится знаменем обездоленных! Как часто голодные громят сытость, сами того не замечая, получив возможности, насыщаются до пресыщения самодовольства сытых. Благими намерениями... И тогда так понятна их неразрывная слитность на метафизической глубине сознания. Путь души поэта в таком мире -- путь отказа, путь прокажённости. Это очень больно, не каждое сознание выдержит. Балансировать между несправедливостями миров голодных и сытых, враждебных дару творческого избранничества, можно только в духе. Нет справедливости в мире. Мир разъедается грехом. Это единственная справедливость, обусловленная даром свободной воли. Каждый дар -- по сердцу. Голод голодных вопиет к сытости сытых. Близнецы отказываются узнавать друг друга, становясь мифическими врагами того, чья душа от рождения крылата, кто всегда вне, кто может одолеть и время и пространство, и голод и сытость. Если душа родилась крылатой...