В то время у меня начал проявляться интерес к систематизации жизненных впечатлений, и я попросил ее кое-что написать. Она спросила меня, будет ли это для меня интересно. И в голосе ее звучали не только нотки сомнения, но и слабой надежды.
После этого баба Тизя (так ее называли в нашей семье) написала коротенькую заметку о моих родственниках по Муратовской линии. А затем появились и более полные воспоминания, которые могли бы стать бестселлером, хватило бы у нее желания и сил на их обработку и соответствующее оформление. конце своей жизни стала писать мемуары, которые Бэлла перепечатала , а Татьяна Леонидовна передала в Пушкинский Дом.
А я здесь редактирую текст и снабжаю его иллюстрациями.
« На своем долгом жизненном пути / сейчас мне 85-й год / мне пришлось вращаться в кругу различных людей, иметь многие встречи с людьми искусства - композиторами, музыкантами, артистами оперы, балета, драмы, художниками, даже политическими деятелями своего времени. Если бы я когда-нибудь думала, что пройдет моя жизнь в такой интересной обстановке, я, конечно, была бы более наблюдательна, внимательна к окружающим меня людям и старалась бы запомнить все до мелочей, но тогда мне было 15 лет и все казалось вполне естественным, не имеющим особого значения. Действительно, " кабы знал, где упал, так соломки подослал", а теперь многое и забыто, мимо многого прошла без внимания.
Вернувшись из Эривани весною 1907 года в столицу для окончания среднего образования именно в столичной гимназии, я поступила в 6 класс в ту же гимназию, где начинала свой приготовительный класс, т.е. в гимназию Екатерины Ивановны Песковской ......
О Матвее Леонтьевиче Песковском у меня сохранилось смутное воспоминание, связанное с похоронами единственной дочери Евгении /от Екатерины Ивановны /, умершей от инфекционного заболевания, кажется, скарлатины. Мне запомнилась его седая "грива" и добрые глаза. Женя училась в нашей гимназии, катафалк с ее гробом стоял в зале, и на последней панихиде присутствовали ученицы. Родители ее очень любили и старшая сестра - Мария Матвеевна Песковская, всегда рассказывала мне очень много хорошего о ней. Говорила даже, что идея создания гимназии возникла в связи с обучением Жени, а после ее смерти Екатерина Ивановна бесплатно обучала всех девочек с именем Женя.
Мария Матвеевна - падчерица Екатерины Ивановны (Она изображена ниже на странице 35, сразу перед статуей купидона – В.Р.М.)была ее главной помощницей в делах. Она не вышла замуж, хотя некрасивой ее назвать нельзя, черноглазая, с широкими бровями и пышными черными волосами, очень подвижным лицом и твердо очерченными усиками, Мария Матвеевна обладала и умом и остроумным и веселым нравом. Я ее очень любила, называла "солнышко мое", она в ответ звала меня "луночкой" и относилась ко мне, как и сама Екатерина Ивановна с большой теплотой, особенно после смерти отца.
Наша переписка прекратилась где-то в конце 20-х годов, когда мы с мужем переехали в Озерки, и я не сумела выбрать времени, чтобы по-прежнему забегать к ним в Зоологический переулок, где они жили после ликвидации "частной" гимназии.
Именно в гимназии я впервые столкнулась с представителями искусства: танцы нам преподавала балерина Мариинского Театра Ан. Ал. Эрлер и, вероятно, ей обязана я теми призами на студенческих балах, которые я получила в Политехническом, Электротехническом и у себя в Педагогическом Институте. На гимназических балах бывал у нас И.Ф. Кшесинский, брат Матильды Феликсовны Кшесинской, фаворитки Николая II, и его жена - Спрышинская - тоже артистка балета. Он танцевал с нами и дирижировал танцами. На гимназических спектаклях присутствовали также артисты.
Однажды мне было поручено "занимать" Гурия Федоровича Стравинского, певшего в Мариинском Оперном, брата композитора Стравинского.
Мне кажется, мы оба остались довольны проведенным вечером, в продолжение которого, уступая усиленным просьбам своего партнера, я обещала приехать к нему домой. Через какое-то время под предлогом доставить лотерейные выигрыши от вечера, билеты на который Гурий Федорович оставил у меня, я поехала по данному адресу.
Дома Гурий Федорович познакомил меня с артисткой Александринского театра - Аполлонской, бывшей там. Он немного спел, меня заставили мелодекламировать, и этот второй вечер со Стравинским оставил самое приятное, теплое воспоминание об этих интересных, привлекательных людях. Таланту Гурия Федоровича не удалось развернуться, он был убит в 1-ую мировую войну.
Лариса Рейснер
В 6 классе гимназии учились со мной Лариса Рейснер, Чирикова, (кажется, Женя) и Вера Зилоти. Рейснер пробыла у нас один год. Мне запомнился гордый поворот головы, красивое лицо, обрамленное локонами, спадавшими до плеч, ее ровный, спокойный характер. Держалась со всеми одноклассницами приветливо, ни кого не выделяя своей дружбой, говорила вдумчиво, иногда иронично.Почему она не окончила нашу гимназию - не знаю.
Справка
Рейснер,Лариса Михайловна (1895 -1926)
Отличавшаяся яркими гуманитарными дарованиями, она окончила с золотой медалью женскую гимназию и незадолго до начала Первой мировой войны подала документы в Психоневрологический институт. Одновременно она начала посещать лекции по истории политических учений в университете в качестве вольнослушательницы.
Рейснер - легендарная авантюристка, участница Гражданской войны,и журналистка.По словам Михаила Кольцова « великолепный, редкий,отборный человеческий экземпляр», пожалуй, наиболее яркий представитель дорвавшихся до власти опирающейся на популизм и демагогию главарей народной смуты.
Но , в отличие от бесцветной и унылой и в то же время безграничной подлости членов своей шайки, в ее поступках был заметен нарочитый эстетизм, стремление обрести подлинную красоту и гармонию в крови и ужасе. (Так через четверть века немецкие начальники лагерей смерти транслировали на территории, где ежедневно шло уничтожение людей, музыку Вивальди. Витольд Муратов.)
Она создала свой литературный стиль, отличающийся от многочисленных сочинений прославляющих революцию авторов, в котором из богатства авторских ассоциаций возникает образ эпохи.
В ней легко уживались революционность и буржуазность. Вместе с Волжско-Камской флотилией проходит с боями от Казани до персидской границы, попадает в плен и выбирается из него. Матросы смотрят на нее как на чудо.
На пути следования флотилии - множество "ничьих" помещичьих имений.
Лариса облачается в роскошные наряды, ее гардероб огромен, на ее руке огромный алмаз - память работе в комиссии по учету и охране сокровищ Эрмитажа и других музеев.
Красной валькирии была свойственна поразительная бесчеловечность и жестокость - например, она любила облачаться в платья расстрелянных жертв, а однажды дала званый вечер специально для того, чтобы облегчить чекистам арест приглашенных, и несколько часов мило смеялась и танцевала с теми, кого уже поджидала пуля.
Она вместе с Федором Раскольниковым, своим мужем – "комморси", командующим морскими силами Республики, - живет в Адмиралтействе, где оборудовала себе удивительный будуар в восточном стиле
В. Зимой голодного 1920 года, когда на улицах от голода умирают люди, она устраивает в Адмиралтействе приемы, куда приглашает своих старых знакомых. "Мы строим новое государство. Мы нужны людям, - откровенно декларировала она. - Наша деятельность созидательная, а потому было бы лицемерием отказывать себе в том, что всегда достается людям, стоящим у власти".
Бурная судьба Ларисы Рейснер неоднократно вдохновляла писателей: с Л.М.Рейснер писал образ женщины-Комиссара В.Вишневский в своей пьесе Оптимистическая трагедия; восторженное отношение к Л.М.Рейснер Л.О.Пастернака, которую он считал «воплощенным обаянием», дало ему основание назвать Ларисой главную героиню своего романа Доктор Живаго.
Смерть её была нелепой -она выпила чашку заражённого молка и умерла от брюшного тифа.
(Википедия)
Зилоти Александр Ильич
С Верой Зилоти нас связывала тесная дружба, длившаяся до их бегства из Петрограда после революции. Семья Зилоти чрезвычайно сердечно приняла меня. Я бывала у них постоянной гостьей, как на детской половине, так и за общим столом. Вот там-то я и повидала целую плеяду артистов Мариинского театра, европейских гастролеров и двоюродного брата Александра Ильича Зилоти - композитора С. В. Рахманинова.
Это был очень гостеприимный дом - занимали они весь этаж по Крюкову каналу 19, комнат 14 - 19. Детей было 5 - Оксана, Вера, Кина /Кириенна/ и племянник Аркаша Зилоти. Каждый имел свою комнату. Старший сын - Саша жил в Париже, занимался в студии художника Бенуа. А маленькой я совсем не видела. У Веры Павловны и Александра Ильича было по 2 комнаты – спальни; будуар и кабинет, в которых стояли небольшие рояли.
Затем приемные - гостиная, столовая. Столовая представляла зало, наверное, окон в 5, разделенное поперек портьерой. В дни празднеств портьера раздвигалась, и получался огромный зал. Для приезжих гастролеров у них тоже была отведена часть квартиры. Имела отдельную комнату старушка-няня, чуть ли не кормилица Веры Павловны, урожденной Третьяковой - ее отцом был владелец знаменитой сейчас Третьяковской Галереи в Москве.
В доме жили 3 гувернантки. Каждый день недели был посвящён определенному языку, на котором обязана была говорить семья. Я не знала английского языка и, несмотря на старания Веры, никак не могла овладеть разговорной речью, поэтому просила ее не приглашать меня в "английские" дни. Оксана, как старшая, была у отца вроде секретаря - следила за репертуаром, нотами, вела даже переписку. Эти обязанности она сохранила за собой и в Нью-Йорке, когда после революции все члены семьи собрались там у Рахманинова.
С Аркашей мы, как подростки, дружили, но оба были забияки и спорщики, ни в чем не уступая друг другу, так что Вера и Кина бегали вокруг нас, опасаясь, что произойдет потасовка. С Аркашей мы встретились случайно на Невском проспекте уже в 30-х годах.
Он был артист Александринского театра, а его жена / Уварова или Усачева/ - артистка театра Пассаж. С Аркашей мы встретились случайно на Невском проспекте уже в 30-х годах. Он был артист Александринского театра, а его жена / Уварова или Усачева/ - артистка театра Пассаж.
Когда я решилась несколько месяцев спустя зайти к ним, согласно приглашению, на Греческий проспект, посещение оказалось неудачным. Из квартиры выносили вещи, Аркаша задержал меня на улице, предупредил, чтобы я не входила. Больше я его не видела, он исчез из Петрограда и театра, и его дальнейшей судьбы я не знаю.
Вера Павловна вообще была очень приветливой, гостеприимной хозяйкой и на ее красивом лице всегда играла добрая улыбка. Полненькая, невысокого роста, с пышными волосами, заколотыми наверх, она производила впечатление славной женщины русского типа. Она очень любила Александра Ильича, но, мне кажется, женская половина родственников с его стороны не очень дружественно относилась к ней, поддразнивая ее, иронизировала над «ревностью», в которой они упрекали Веру Павловну.
Сам Александр Ильич Зилоти был добрейший и симпатичнейший человек, пользовавшийся самым искренним расположением артистов Мариинского театра. Он обладал способностью располагать к себе людей.
Всегда оживленный, остроумный он задавал "тон" гостям, не давал падать настроению, и чувствовалось, что артисты не только уважали и ценили его как дирижера и музыканта, но и любили просто, как человека.
Он очень любил арию Вани из оперы "Иван Сусанин" в исполнении Е.И.Збруевой, и она часто исполняла ее у них, любил русские песни в исполнении М.И.Долиной, которую ласково звал "наша Машенька". Бывали у него Больска, Фигнер, М.Н.Кузнецова, Ершов.
Мы с мамой с 1908 года по 1917 год имели 2 абонемента в Мариинский театр, и потому за этот почти 10-ти летний период я пересмотрела весь репертуар и уже не могу точно сказать, кого из артистов я прослушала еще в камерном исполнении у Зилоти. Больше всех запомнились мне С.В.Рахманинов и Ф.И.Шаляпин.
Рахманинов
Рахманинов часто заходил и утром и днем, шел в будуар к Вере Павловне и садился там за рояль, играя часа два. Однажды я попросила Веру Павловну разрешить мне послушать игру Сергея Васильевича из ее комнаты. Мне очень нравился его мощный удар по клавишам, быстрота движения тонких и длинных пальцев его крупных бледных и каких-то нервных рук.
Вера Павловна сказала, что «Сереженька» не любит, чтобы кто-нибудь его слушал, когда он занимается, и потому ты должна будешь сидеть тихо, чтобы он тебя не заметил.
Я свернулась калачиком в ее мягком кресле так, чтобы в приоткрытую дверь была видна клавиатура и терпеливо высидела все время его игры, не шевелясь. Я не знаю, что он исполнял, мне запомнились только переливы колокольчиков, и я узнала эти отрывки, когда в Филармонии исполнялась симфоническая поэма "Колокола". Вера Павловна сказала ему о моем присутствии позднее, и он прозвал меня "мышкой".
Рахманинов часто выступал на концертах Зилоти, то как композитор, то как пианист или автор романсов. В декабре 1917 года он выехал за границу на гастроли, сначала в Швецию, потом в Америку, где ему был оказан выдающийся прием. Гражданская война воспрепятствовала его возвращению в Россию.
Но разлука с родиной отозвалась на его творчестве, он долго ничего не создавал нового, но в США был материально обеспечен, уже к 1920 году у него был там свой 5 этажный дом на заливе (?) Гудзон. Вероятно, семья Зилоти, собравшаяся там после эвакуации из СССР, и жила у него.
Когда в голодные годы нам США присылали материальную помощь, я через Отдел Народного Образования лично на свое имя получила две посылки "Ара". У нас никого родных и близких в Америке никогда не было, и кто послал мне посылки неизвестно. Может быть, это был дар от семьи Зилоти - Рахманинова.
Шаляпин
Меня в операх поражала не столько мощь его голоса, как драматизм игры, мимика, грим, его перевоплощение в образ. Не чувствовалось, что сидишь в театре. Все, что происходит на сцене, переживалось вместе с ним. В сцене Бориса Годунова с видением царевича Дмитрия я вся дрожала и видела собственными глазами все, что мерещилось царю Борису. Его "Чур, меня" было потрясающим.
А в "Русалке" я просто боялась помешанного мельника, он был действительно страшен. Эти сцены не забудешь никогда.
Однажды я, как и многие, тоже провела ночь на площади Мариинского театра, где студенты выстаивали очереди. И не потому, что мне нужен был билет, а для того, чтобы побыть с ними и понять, что же заставляет полуголодную молодежь мерзнуть, греясь у костра, ради билета на галерку, откуда и полсцены не увидишь, если "поет Шаляпин". Его, действительно, боготворили.
Федор Иванович сам понимал силу влияния своего таланта на окружающих и чувствовал, что многое прощается ему за него и, мне кажется, пользовался этим иногда. Он был раздражителен, вспыльчив, и тогда груб и резок. О нем артисты много говорили между собой, вспоминая, каким он приехал "невеждой и недотепой", как учил его Юрьев уменью носить костюм или Мамонт-Дальский - держаться на сцене, потому что Шаляпину всегда мешали его длинные руки, и он не знал, куда их девать. Он прекрасно сознавал свои недостатки и внимательно наблюдал за жестами, походкой, одеждой других артистов, принимал их дружеские советы, но не прощал насмешек, был очень самолюбив и в дни своей славы резко реагировал на замечания, напоминавшие о его происхождении.
Иногда он умышленно подчеркивал свое "мужланство", как бы давая понять, что он "невежда и мужик" - сейчас стоит выше других в силу своего таланта и это позволяет ему не считаться с общественными условностями.
Александр Ильич, будучи крайне деликатным человеком, относился к нему добродушно и всегда старался смягчить резкие выпады. Так же действовал на Федора Ивановича и иронически-ласковый взгляд Сергея Васильевича Рахманинова.
Мне казалось, что Шаляпин поставил себе цель - стать "великим артистом" и он действительно добился этой цели путем неустанного труда, самообразования и самовоспитания. А когда он пел в гостиной русские песни, забывались все разговоры о нем, и хотелось только слушать и слушать эти переливы нежного и могучего голоса. Можно только удивляться, сколько находил Федор Иванович интонаций для песни, как умел он брать и форте и пиано, не теряя ни на минуту чистейшей дикции. Ничего не скажешь - могучий талант.
Но пришлось мне встретиться с Шаляпиным позднее, уже в студенческие годы, и потускнел его образ в моих глазах. Шаляпин был жаден не только к славе, но и к деньгам. За выход на концертах или гастролях он брал вдвое больше Собинова - /1200р. - 2000р./. Он мог выбросить любую сумму ради озорства или рекламы на какие-нибудь действительно полезные мероприятия, но никогда в его поступках не чувствовалось глубокой внутренней доброты.
Говорили, что он боится бедности, что жизнь на два фронта /две семьи/ стоит дорого. Ради его таланта ему многое прощалось, и это его как-то иногда подзадоривало на грубые выходки, но пел он одинаково вдохновенно перед любой аудиторией, будь то рабочие, аристократы или студенты.
Вот как-то перед 1-ой мировой войной, устраивался вечер в пользу недостаточных студентов, и я была выбрана в тройку по приглашению артистов. Зная обеспеченность Шаляпина, магнетизм его имени, мы решили поехать к нему и просить участвовать в концерте. Встретили нас очень сухо, просили подождать, Федор Иванович не вышел к нам, разговор велся через Дворищева - /"Исайку" - как его все звали/, хотя мы слышали голос Шаляпина рядом в комнате. Когда он назвал нам сумму за выступление, у меня невольно вырвалось: «А что же останется студентам?!- Это нас не касается», с усмешкой ответил Дворищев. Нам осталось только встать и уйти, что мы и сделали, но этот эпизод оставил во мне осадок на всю жизнь, и воспоминание о нем мне иногда даже мешало слушать исполнение Шаляпина. Может быть, мы попали в неудачный день - артист был не в духе, может, ему уже надоели просьбы, не знаю.
Была я и на том "скандальном", как его называли, спектакле не то в ноябре 1910 года, не то в январе 1911 года, когда в театре присутствовал Государь. Шаляпин вместе с хором опустился на сцене на колени и пел коленопреклоненным "Боже, Царя, храни". Вся прогрессивная общественность была возмущена, над Шаляпиным подтрунивали, издевались, он срочно выехал на гастроли за границу и вернулся только в сентябре.
На каких условиях Федор Иванович выступал на концертах Зилоти - не знаю. Война 1914 года застала его за рубежом, но он пробрался на родину через Англию. В это время у него, кажется, было уже звание Солиста Его Величества.
В 1918 году Советская власть ему первому присвоила звание Народного Артиста республики. Он много участвовал в концертах для рабочих. Уезжал на гастроли, возвращался, и, наконец, в конце июня 1922 г. отплыл на гастроли в Англию и больше не вернулся.
Не знаю, в какое время я видела отправку вещей с улицы (называемой ныне улицей Графтио), где он с 1914г жил во втором этаже дома. Я помню только группу людей на улице и Дворищева, заботливо устанавливающего вещи на грузовик, с просьбой - «осторожней, там стекло». Мимолетная встреча на улице была в апреле 1922 года, когда он ехал зачем-то в порт, в таможню. Больше мы не встречались.
Его вторая жена не была мне симпатична, артисты подсмеивались над ней, вспоминая, что в 1920 году она не нашла лучшей темы для разговора с Уэллсом, чем поинтересоваться модами Лондона, т.к. последний журнал у нее был только за 1917г. Было известно, что трудности продовольственного кризиса его семьи не коснулись, но когда эвакуировалась семья - не знаю. Среди молодежи упорно ходили разговоры, что виновницей его отъезда за рубеж была жена, которая мешала ему вернуться на Родину.
Прав был Горький, когда сказал, что Шаляпин явился, чтобы показать нам, как велик и талантлив русский народ.
Собинов
Много превосходных певцов переслушала, но ни с каким голосом не сравню Л.В.Собинова. Его именно чарующий голос проникал до глубины души. Все восхищались им в "Майской ночи", в "Евгении Онегине", а на меня он произвел неотразимое впечатление в «Лоэнгрине».
Когда слушаешь Собинова - все кажется второстепенным, его льющийся, нежный голос проникает именно до мозга костей, захватывает дыхание.
Когда позднее, я увидела его как-то в зале Мариинского театра среди зрителей, с женой /"московской купчихой" - как говорили/ - уже толстеньким, полысевшим, постаревшим, стало грустно и не хотелось услышать его уже измененный голос, когда в душе звучали нежные, чарующие звуки из прошлого.
Слышала я о его первой любви - "на заре туманной юности" влюбился он в дочь арт. Садовских - Елизавету Михайловну, игравшую в том же молодежном спектакле "Снегурочку". Это была чудесная, пылкая любовь, но Елизавета Михайловна не простила Л.В. временной измены и ушла от него. Умерла она в 1934г., а Собинов сохранил о ней трогательные воспоминания на всю жизнь. Он отмечал ее личные и общие праздники, а его чувство всегда находило отражение в создаваемых им образах Ромео, Ленского, Лоэнгрина, Альфреда, князя из Русалки. В партнершах он видел свою "Снегурочку".
Другие имена
Из зарубежных знаменитостей, останавливавшихся в семье Зилоти, я чётко помню двух лиц - певицу Марию Гай и скрипача Изаи. В театре я Марию Гай не слышала, но вечером у Зилоти видела, как она протанцевала на столе, полностью сервированном для ужина, сцену из оперы "Кармен" /Хабанеру/. Это было изумительно изящно и грациозно, ни один бокал не упал. Успех среди присутствующих был огромный, овации, аплодисменты, поцелуи.
И были мы на концерте с участием Изаи, когда случилось известное чрезвычайное происшествие. Несколько раз Изаи выходил на вызовы со скрипкой Страдивариуса в руках. Потом перед выходом на эстраду положил скрипку на стул у дверей и шагнул на эстраду. Наша ложа была 2-ая с левой стороны, и я сама видела, как он положил скрипку. А затем все внимание перенеслось на подношения артисту, овации, а когда он повернулся, чтобы уходить, то стул был пуст, скрипка исчезла. Закрыли выходы, осмотрели здание - инструмент пропал. Как Зилоти вышел из этого "ЧП" - не знаю. Нашли или не нашли скрипку - не помню.
В Мариинке дирижеров - гастролеров видела, кажется, всех - Стоковского, Коутси, Арт. Никиша, и т.д. В первой четверти XX века Мариинский театр был силен не только вокальными силами. Это был период, когда артисты Преображенская, Карсавина, Павлова, Спесивцева, Гельцер, Кшесинская очаровывали наших балетоманов.
Меня, почему-то всегда смешило, что первые три ряда партера сплошь блестели лысинами. Драматические образы Жизели и Эсмеральды были превосходны в исполнении Карсавиной [4] и Павловой, а концертное исполнение «Умирающего Лебедя» Павловой было таково, что ни одной балерине не следовало бы исполнять этот номер после ее игры.
Матильда Феликсовна Кшесинская [5]была технически безупречна, но мне она казалась какой-то холодной, бездушной.
Может быть, мы, молодые, невольно переносили свою антипатию на нее, как на общепризнанную любовницу Николая II.
За границей она вышла замуж за великого кн. Андрея Владимировича, но ходили слухи, что в 30-х годах она тайно приезжала в наш город - посмотреть свой дворец.
В драматических театрах я бывала значительно реже, т.к. абонемента туда не было, но игру Варламова и Давыдова,особенно в пьесах Островского, запомнила отлично, это было истинное удовольствие.
В годы студенчества я близко соприкоснулась с артистом Юрием Эрастовичем 0заровским, который преподавал в институте у нас и «ставил нам голос для преподавательской деятельности». На всю жизнь осталась у меня "громкость" голоса, хотя мне кажется, что я говорю совершенно нормально и тихо.
Юрий Эрастович долго убеждал меня переменить педагогическую будущность на театральную, обещая и свою помощь и руководство на первых шагах, но мне это казалось совсем не серьезным, никаких талантов я в себе не находила, хотя очень любила участвовать в любительских спектаклях и часто играла в молодости.
Может быть, еще не был изжит предрассудок нашей среды в отношении женщины - актрисы, может быть, твердо запали в душу слова Екатерины Ивановны Песковской - «у тебя талант к педагогической деятельности", но артисткой сцены я не стала.
Играл он виртуозно, голос был небольшой, но владел он им изумительно, пел исключительно задушевно. Его очень любили наши нефтяные магнаты - Манташев, Льянозов - и очень часто приглашали к себе на ужины, одаривая ценными подарками.
Мне очень жаль, что в годы гражданской войны Вера Михайловна продала кому-то скульптуру Ивана Константиновича во весь рост с гитарой - выполненную скульптором Фредман-Клозелем.
(О фамилии Константиновичей мною написана одноимённая статья в русской Википедии)
Сестра Веры Михайловны (жены Де-Лазари, моя школьная приятельница по Эривани) - Парчинская Мария Михайловна, была крупной артисткой Суворинского театра на Фонтанке / ныне т. им. Горького/. Артист Глаголин был ее мужем, и оба они имели большой успех у зрителей. Мария Михайловна была высокой, статной женщиной исключительно интересной наружности. Я пленялась ее игрой в "Сказках Гофмана" и в "Принцессе Грезе". Видимо, она нравилась и нашим "Высочествам" и ее часто приглашали играть в театр Эрмитаж при Зимнем Дворце.
Потом у нее вышел какой-то скандал с Глаголиным, она дала ему публично пощечину и разошлась с ним. Позднее в нее влюбился польский магнат В., женился, но настоял, чтобы она оставила сцену, и они уехали в Польшу. В Ленинград она не вернулась, но в Варшаве славилась своей красотой и красавицей дочкой Региной, кажется, еще много лет. Переписка ни с братом, ни с сестрами не наладилась, и она исчезла с нашего горизонта.
Саша Парчинский был моим первым поклонником еще в Эривани, и моя мама звала его всегда "первой мухой".
В I мировую войну он был гвардии офицером Измайловского полка и в сражении под Гумбиненомполучил прозвище "поручик Бессмертный", как о нем писала петербургская газета.
Он дружил с Алексеем Смирновым /артист Мариинского театра/ и Сашей Макаровым - певцом Эстрады. Эта тройка часто собиралась у Веры, вместе с другими гвардейскими офицерами.
Их любимой певицей была Раисова, исполнительница цыганских романсов. Я так и вижу всю эту компанию - Раисова поет, большей частью сидя в кресле, а наша гвардейская молодежь лежит у ее ног. Оба Саши /Макаров и Смирнов/ пели и под аккомпанемент гитар и используя пианино. Эти вечеринки были уже другого жанра, не похожие ни на вечера у Зилоти, ни на товарищеские посиделки Де-Лазари.
В первые десятилетия XXвека на концертной эстраде процветали Варя Панина, Анастасия Дмитриевна Вяльцева и Плевицкая, из них больше всех меня пленяла Панина - исполнительница цыганских романсов, хотя я слушала ее, когда ее голос был уже на исходе. Ее глубокое, проникновенное контральто захватывало сердце, а при исполнении ее "Лебединой песни" невольно слезы набегали на глаза. Она пела не громко, задушевно, давая массу оттенков словам песни, но смотреть на нее во время исполнения я избегала.
Варя Панина была уже грузной женщиной с больными ногами, поэтому она пела сидя, широко расставив ноги и опираясь руками на колени. Ее позу нельзя было назвать красивой, а широкое смуглое лицо с черными усами как-то не соответствовало нежному лирическому исполнению. А пела она чудесно.
Совсем другого жанра была исполнительница романсов обаятельная артистка Анастасия Дмитриевна Вяльцева [8]. Просто приятно было смотреть на эту красивую, изящную женщину, против чарующей лукавой улыбки которой невозможно было устоять. В голосе не было высоких нот, но задушевность, задор, лукавство - покоряли слушателей. Когда на концерте присутствовал ее муж - офицер Бискупский - Анастасия Дмитриевна начинала программу с романса "Дай, милый друг, на счастье руку" - грациозным жестом протягивая руку в его сторону. Обычно он сидел во втором ряду, у левого прохода. Публика привыкла к ее внешнему виду - милое лицо с пышными волосами, зачесанными наверх - и громом аплодисментов встречала ее выход.
Однажды она вышла на эстраду, изменив прическу - с локонами до плеч. Ей прическа очень шла, но к моменту ее выхода смолкли аплодисменты от неожиданности впечатления; «внешний облик был "чужой» - «не наша Вяльцева» В перерыве за сцену отправилась делегация от публики, с просьбой, "перечесаться" и во втором отделении Анастасия Дмитриевна вышла с обычной прической. Что творилось в зале - невообразимо! Шум, восклицания, аплодисменты, смех и слезы на глазах. Едва удалось утихомирить присутствующих, чтобы начать выступление. Мы вышли из зала по окончании концерта, когда публика еще бесновалась. Кажется, ее тогда на руках вынесла молодежь на улицу.
Умерла Вяльцева в 1913 году от белокровия, / как и Шаляпин /, подорвав свое здоровье гастрольными поездками по стране. Материально она при этом не выигрывала, т.к. в Москве и Петербурге ей за концерт платили 12 тысяч рублей, а на гастролях она не разрешала антрепренерам назначать высокие цены. "Мне жаль слушателей" - говорила она, и сбор в провинции давал тысячи полторы - две. Пользовалась она всеобщей любовью и популярностью везде. Исполнение романсов "Гай-да, тройка","3ахочу - полюблю", "Ах, да пускай свет осуждает", "Ласточка"- еще не нашло себе равных.
Склеп А.Д. Вяльцевой на Никольском кладбище Александро-Невской Лавры.
А проводы М.Г.Савиной ушедшей из жизни коропостижно в 1915 году - звезды Iвеличины, диктатора Александрийского театра, грозы театральной молодежи, которой она не давала ходу, стремясь сама занимать места " инженю", были много скромнее. Играла она великолепно, но голос у нее был препротивный, какой то гнусавый, который лично мне портил впечатление от создаваемых образов. Ее в театре не любили, но талантливость признавали все. Кажется, в некрологе была сказана фраза, что "старый Петербург в ее лице хоронил свое прошлое". Ее упрекнули в том, что она свой талант приноровила к вкусам Императорского двора.
Третьей певицей эстрады блистала Плевицкая, исполнительница русских песен. Ее раздольный и одновременной певучий голос, умение мелкими штрихами выделить сущность песни - создавали ей большую популярность. В ее исполнении очень хорошо звучала песня ''Помню, я еще молодушкой была" и "Чайка" /"Вот вспыхнуло утро".../.
Была у нас в тот период еще одна замечательная артистка Липковская. Вот это был голос действительно хрустальный, и никто лучше нее не исполнял арии с колокольчиками из "Лакмэ", но судьба ее не совсем ясна. Она была за границей, там вышла замуж и после революции приезжала к нам на гастроли, пользуясь обычным для нее успехом. При возвращении из заграницы, муж и она были арестованы в Киеве по обвинению в скупке золота и брильянтов, как говорила молва, и дальнейшая их судьба мне не известна.
Художники, Шостакович, писатели
[1] Рейснер,Лариса Михайловна (1895 -1926)Легендарная авантюристка, участница Гражданской войны,и журналистка.По словам Михаила Кольцова « великолепный, редкий,отборный человеческий экземпляр», пожалуй, наиболее яркий представитель дорвавшихся до власти опирающейся на популизм и демагогию шайки главарей народной смуты.Но , в отличие от бесцветной и унылой и в то же время безграничной подлости членов своей шайки, в ее поступках был заметен нарочитый эстетизм, стремление обрести подлинную красоту и гармонию в крови и ужасе. (Так через четверть века немецкие начальники лагерей смерти транслировали на территории, где ежедневно шло уничтожение людей, музыку Вивальди. ВРМ)Она создала свой литературный стиль, отличающийся от многочисленных сочинений прославляющих революцию авторов, в котором из богатства авторских ассоциаций возникает образ эпохи.Отличавшаяся яркими гуманитарными дарованиями, она окончила с золотой медалью женскую гимназию и незадолго до начала Первой мировой войны подала документы в Психоневрологический институт. Одновременно она начала посещать лекции по истории политических учений в университете в качестве вольнослушательницы.Самой известной эпопеей Ларисы Рейснер стал знаменитый поход в том же 1918 году по Волге, где она была флаг-офицером, адьютантом и женой командующего красной флотилией балтийца Федора Раскольникова, героя Революции и гражданской войны. Усмирителя Ижевско-Воткинского антибольшевистского восстания.Участники похода вспоминают, что Лариса намеренно искала самых рискованных ситуаций, как будто непринужденно играя со смертью, бессильной перед чарами красной богини. Она всегда была впереди, там, где опаснее всего… Лариса неоднократно пробирается в тыл врага, дерзко расправляясь с ошеломленными противниками.В ней легко уживались революционность и буржуазность. Вместе с Волжско-Камской флотилией проходит с боями от Казани до персидской границы, попадает в плен и выбирается из него. Матросы смотрят на нее как на чудо. На пути следования флотилии - множество "ничьих" помещичьих имений.Лариса облачается в роскошные наряды, ее гардероб огромен, на ее руке огромный алмаз - память работе в комиссии по учету и охране сокровищ Эрмитажа и других музеев.Красной валькирии была свойственна поразительная бесчеловечность и жестокость - например, она любила облачаться в платья расстрелянных жертв, а однажды дала званый вечер специально для того, чтобы облегчить чекистам арест приглашенных, и несколько часов мило смеялась и танцевала с теми, кого уже поджидала пуля.Она вместе с Федором Раскольниковым, своим мужем – "комморси", командующим морскими силами Республики, - живет в Адмиралтействе, где оборудовала себе удивительный будуар в восточном стиле (пригодились трофеи военного похода). Стены будуара плотно обтянуты экзотическими тканями, во всех углах поблескивают бронзовые медные Будды, восточные тарелки, изысканные статуэтки.В этом будуаре Лариса принимает гостей – в роскошном халате, прошитом золотыми нитями. Зимой голодного 1920 года, когда на улицах от голода умирают люди, она устраивает в Адмиралтействе приемы, куда приглашает своих старых знакомых. "Мы строим новое государство. Мы нужны людям, - откровенно декларировала она. - Наша деятельность созидательная, а потому было бы лицемерием отказывать себе в том, что всегда достается людям, стоящим у власти".Бурная судьба Ларисы Рейснер неоднократно вдохновляла писателей: с Л.М.Рейснер писал образ женщины-Комиссара В.Вишневский в своей пьесе Оптимистическая трагедия; восторженное отношение к Л.М.Рейснер Л.О.Пастернака, которую он считал «воплощенным обаянием», дало ему основание назвать Ларисой главную героиню своего романа Доктор Живаго.(Википедия)
[2] Александр Зилотиродился 27 сентября (9 октября) 1863. по материнской линии двоюродный брат С. В. Рахманинова, а также его учитель.Закончил Московскую консерваторию, класс Николая Григорьевича Рубинштейна. После окончания консерватории учился у Ференца Листа. Один из выдающихся пианистов своего времению. С 1900 года его постоянным местом жительства стал Санкт-Петербург. Выступая в концертах в Европе и России, Зилоти приобрёл громкую известность своей изящной, талантливой игрой. В концертных программах А. И. Зилоти сотрудничал его друг и коллега Александр Оссовский.С 1922 года жил в США, преподавал игру на фортепиано в Нью-Йорке, в Джульярдской школе.Скончался 8 декабря 1945 года в Нью-Йорке
[3] Рахманинов Сергей Васильевич (1873-1943).Известный композитор, блестящий пианист, считающийся одним из крупнейших представителей мирового пианистического искусства, и дирижер Большого театра (с 1905 по 1906 гг). В 1918 г. Эмигрировал в США. Написал, в частности поэму « Колокола» для хора и оркестра.
[4] Карсавина Тамара Платоновна (1885-1978)Балерина.„Die Karsavin“ так называли ее в Германии, где такая форма имени применяется только к великим людям, чье имя стало нарицательным.Родилась в семье известного петербургского танцовщика и педагога. С 190 по 1918 выступала на сцене Мариинского театра, а с 1909 по 1929 –в « Русских сезонах» и в группе Русского балета С.П.Дягилева.В 1918, выйдя замуж за англичанина, уехала из России. С 1930 по 1955 она – вице президент Королевской академии танца в Лондоне. Ее партнерами были М.Фокин и В.Нижинский.Альбом Санкт-Петербург, столица Российской Империи ISBN 5-26-00406-9
[5] Кшесинская Матильда (Мария) Феликсовна (1872-1971)Чрезвычайно талантливая прима балерина императорских театров, дочь танцовщика и ученица известных Э.Чегетти и Х.Иогансона.Ей принадлежала в репертуаре больше половины лучших балетов. Пользовалась сильной поддержкой многих членов императорской фамилии.В 1920г. Эмигрировала во Францию, где вышла замуж за великого князя Андрея Кирилловича и занималась педагогической деятельностью в собственной парижской студии.Альбом Санкт-Петербург, столица Российской Империи ISBN 5-26-00406-9
[6] Судьба его печальна. Из Петрограда он переехал в Москву, жена осталась здесь. В период войны он много выезжал на позиции с санитарными поездами и как член агитбригад, и всегда встречал и у солдат и у офицеров восторженный приём. Революционные события застали его в Севастополе, а титул Солист Его Величества привел к катастрофе. Однажды ночью ворвалась возбужденная толпа в гостиницу, где он жил и, прочитав на двери его визитную карточку со столь ненавистным званием, выломала двери и, не разбирая в чём дело, избила до полусмерти, искалечив и руки, и лицо. Ему выбили челюсти, каблуками переломали руки, повредили горло. После всех операций он выжил, но голос пропал совсем, он говорил только шепотом, пальцы потеряли гибкость. (…)].
[7] На фото Иоанн Константинович изображён вместе с супругой Еленой , дочерью короля Сербии Петра I..В 1918 году вмете со своими братьми Константином и Игорем был убит без предварительного суда и предъявления обвинения путём сбрасывания живыми в шахту большевиками в районе Алапаевска.
[8] Вяльцева Анастасия Дмитриевна (1871-1913)Обучалась пению в Петербурге и прославилась как исполнительница цыганских романсов. Свою сценическую деятельность начала в киевской балетной труппе в качестве статистки. В 1893 поступила в опереточную труппу московского театра «Аквариум» и сохранила связи с опереттой после начала своих сольных выступлений на концертной эстраде.Альбом Санкт-Петербург, столица Российской Империи ISBN 5-26-00406-9
[9] Комиссаржевская Вера Федоровна (1864-1910)Актриса. Дочь оперного певца, брала частные уроки у актера В.И.Давыдова. Дебютировала в 1896 г. На сцене Александринского театра и успешно конкурировала с признанными знаменитостями в пьесах Островского и Чехова. Оставила Александринский театр в 1902 г. с намерением основать свой собственный драматический театр, который и открылся в зале « Пассаж» (Ныне этот театр носит ее имя – В.Р.М.).С приходом в труппу В.Мейерхольда, яростного противника МХАТа с его «натурализмом», театр Комиссаржевский получил модный в те времена мистико-символический уклон. Театр переехал на Офицерскую 39 (Ныне улица Декабристов - В.Р.М.). С октября 1906 Вера Федоровна стала собирать по субботам московских и петербургских символистов у себя дома. Приходили члены кружка В.Иванова, а также живший неподалеку Блок.Альбом Санкт-Петербург, столица Российской Империи ISBN 5-26-00406-9