Солнечное утро международного женского дня, я встречала в отделении патологии беременности.
Я находилась в больнице уже дня три. Большая палата на 5 человек, светлая и теплая. Я помню как обилие окон в палате помогало освещать все уголочки комнаты, шторы почти не зашторивали, но свет не резал глаза, а нежно обнимал. Каждому из нас нужна была поддержка и тепло близких. Солнечный свет как связующее звено меня и любимых. Соседи по палате находились там более месяца, все уже устали от больничных стен и хотели увидеть своих родных. К сожалению из-за карантина все свидания с близкими были запрещены. Гулять на улице тоже не разрешали. Я гуляла по коридору и по долгу рассматривала новостройки, реку и горы. Когда я работала медсестрой, то в вечернее время обожала смотреть на пейзаж из окон. Мне очень хотелось открыть окна и услышать шум улицы и крики птиц, они пролетали быстро мимо окон и взлетали ввысь в облака.
Утро началось..
С обсуждения "Кто же родит сегодня из нас? 8 марта-праздник" Женщины активно обсуждали, что чувствуют как сегодня точно пойдут на роды так как и срок подходит и душа чувствует. Я же даже не собиралась рожать в этот день, так и сказала. Моя пдр была ровно через месяц, да и врач говорила о том, что мой организм рожать не собирается.
С утра я получила передачу от мужа, мне было приятно, что он решил поздравить меня с женским днем. Настоящим любимым даже карантин не причина забывать про праздник. В пакете я нашла лимонные конфеты для диабетиков и поздравительную открытку. Распаковывать подарок я не собиралась, оставила на потом. Но как показало время, потом уже было нельзя. В итоге после выписки заветные лимонные конфеты с чаем съел сам муж.
В отделении было тихо и спокойно, никто не кричал и не бродил по коридорам.
Мне проводили стандартные процедуры, но после ужина позвали к врачу в ординаторскую. Мне показалось, что я шла по коридору совсем одна, на миг все люди исчезли и наступила тишина, страшная как перед бурей. Сегодня меня ждал самый сложный разговор.
Спокойным голосом и как можно корректно врач пыталась объяснить мне, что сегодня я должна родить иначе дело дрянь. По результатам обследований врачи не могли гарантировать, что ребенок в утробе жив.
Мир рушился у меня в руках.
Я старалась не плакать, я взрослая женщина должна держаться и быть сильной. В момент когда я могла потерять все, я вспомнила фразу мамы: взрослые не плачут. Я старалась в тот момент в кабинете перед врачом стать взрослой. Не возраст, не образование и не брак сделал из меня взрослого человека, а борьба за жизнь моего ребенка. Еще не рожденного, но я не могла его потерять.
У меня спросили согласие на кесарево и отправили в палату ждать.
Я помню, что когда шла в палату в коридоре было очень много людей. Кто-то ждал очереди на измерение ад, кто-то получал рекомендации на посту, санитарка мыла пол. Нет уже той тишины перед бурей. А я шла медленно в неизвестность.
Я позвонила маме и мужу сказать, что ближайшие часы я не выйду на связь так как пошла на роды. Они не понимали почему так, а я не смогла объяснить, так надо. Надо ради малыша.
В операционной
Много врачей. Анестезиолог пытается со мной разговаривать и узнает, что я плотно поужинала перед этим. Ругается. Акушер-гинеколог защищает меня и говорит о том, что все происходит экстренно и решение об операции принято было уже после ужина.
Самое неприятное - необъяснимое чувство анестезии. Ближе к концу я заплакала. Мозг никак не мог смериться с тем, что не ощущает ноги. Я потеряла ноги, я понимала, что они есть, и частично их видела, руками трогала поясницу, но объяснить мозгу это я не сумела.
Через некоторое время и множество манипуляции мне показывают малыша. Маленький, весь в белой слизи. Мальчик 44см 2350гр. Я не успеваю разглядеть. Малыша уносят на стол для новорожденных к неонатологу для первичного туалета. Я выкручиваю шею, что бы наблюдать, но почти ничего не вижу, только желтую лампу и спины врачей. Потом его положили в кувез и увезли.
В реанимации
Ночь в реанимации была тяжелой, я не могла двигаться и спать. В следующей статье описала прибывание в реанимации и как выпрашивала у мужа необходимые вещи.
На утро я почти у каждого проходящего мимо меня человека спрашивала где и как мой ребенок. Мне объяснили, что он в реанимации, все с ним нормально. Я должна была отдыхать. Но я не хотела, я хотела своего ребенка увидеть.
С трудом вставала с кровати, шов и ноги болели. Есть нельзя и поэтому голова кружилась. Халат дородовой на мне болтался и падал с плеч. За одну ночь я похудела на 9 кг, следующие сутки от меня убудет еще 3кг. Я не могла обедать и много переживала. Мне казалось, что я просто "достала" медсестру и меня проводили к малышу в тот же день после обеда. Он маленький, лежал в открытой маленькой пластиковой кроватки на высокой платформе. Малыша одели в подгузник, носочки и чепчик которые были ему очень большие. Маленькие глаза смотрели на меня, а я улыбалась во весь рот, а потом заревела. Мне было не важно, что взрослые не плачут. Слезы просто лились сами из отрытых глаз, тяжелые и тихие слезы счастья. Мой малыш -жив. Сам кушает, дышит. Я ходила к нему три дня в реанимацию по 8 раз день. Я училась кормить грудью и держать кроху.
Я много раз слышала как женщины рассказывали, что после кесарево невозможно ходить, больно и тяжело. Не помню как я ходила туда сюда, я на 4 этаже, сын на 7 этаже. Медленно и молча. Я не могла лежать в палате и не видеть его дольше 2х часов. Из роддома нас выпишут только через 2 недели. Но на первые дни время для меня перестанет делиться на день-ночь, я не пойму какое число сегодня, но я точно по времени буду в реанимации рядом с сыном.
Вот такой 8 марта!
Читайте также по теме:
Первые месяцы жизни с новорожденным
Как бороться с послеродовой депрессией