- Вот так, Даш, берешь кружочек теста, кладешь в середину фарш и слепляешь кончики пальцами. Опять кладешь, слепляешь, кладешь и слепляешь… Поняла? – мы с бабушкой сидели за кухонным столом и лепили пельмени.
- Поняла. Кладу и слепляю, опять кладу и слепляю…
- Молодец, Дашка! Теперь смотри. Твой папа всегда всё солит и перчит, даже не пробуя. Поэтому мы сделаем для него один пельмень очень острым. Даш, сыпь перец, да не жалей ты! Еду ведь надо распробовать прежде, чем всякой отравой посыпать… В следующий раз не будет столько перца класть. Этот пельмень мы сделаем побольше остальных, чтоб не перепутать.
- Баб, а папа тебе не родной сын?
- Родной, конечно…
- Значит он не посмеет тебя убить?..
Ирина Андреевна остановилась на секунду и сказала:
- Когда папа закашляет, мы скажем, что это пельмень с сюрпризом и дадим выигрыш – пять рублей, - бабушка чуть не захлопала в ладоши от собственной гениальности.
Потом подумала и добавила: «Три! Три рубля дадим! Пять - много» и пошла ставить кастрюлю с водой на плиту. Пока пельмени варились папин приз скатился до рубля. Я подумала, как мне повезло, что Бог сделал эту женщину моей бабушкой, а не мамой. В голове заиграла строчка из песни Саруханова «…Ведь внучат любят больше детей…»
Бульон испарял аромат лаврового листа и душистого перца. Ирина Андреевна шумовкой зачерпывала пельмени и бережно раскладывала их по тарелкам. Пельмень с «сюрпризом», за который папа должен был получить рубль, она достала улыбаясь и с каким-то удовольствием выложила его в самую середину папиной тарелки.
Я налила в бутылку воды и скрестила пальцы за спиной.
За столом мама что-то оживлённо рассказывала. Мы с пожилым вредителем молча наблюдали, как Игорь Сергеевич засыпал свои пельмени толстым слоем красного перца, приправил ложкой уксуса, сверху выдавил кетчуп и приступил к трапезе. Ирина Андреевна вытянула губы куриной гузкой и зацокала языком, что означало осуждение и неминуемое наказание.
Бутылку с водой я поставила около своей тарелки и подвинула чуть ближе к папе, когда очередь дошла до воспитательного пельменя. Папа ловко закинул его в топку, выдохнул пар, сказал, что горячо, от воды отказался и спокойно проглотил сюрприз вместе с бабушкиным хорошим настроением. Куриная гузка опала.
Бабка с минуту смотрела на отца не моргая, открыв рот. Потом шумно кинула ложку, прошептала "вот падла" и вышла из-за стола. Если бы я не знала, что папе тридцать шесть, я бы подумала, что она пошла за ремнём. Через неделю под бабушкино радостное "Сюрприииз, медленнее жевать надо!" я выплюнула краешек зуба, потому что в пельменях была монета.
Рубль бабка дать забыла. К Саруханову осталось много вопросов.