После окончания физмата Степан ни дня не работал по специальности, перебивался случайными заработками. И не потому, что был лентяем или пьяницей. С детства он увлекался мистикой и непознанными явлениями. У него была мечта, стать штатным корреспондентом Объединения Космопоиск. Степан объехал всю область со своим неразлучным пленочным фотоаппаратом фирмы Кодак, подаренным ему родителями на пятнадцатилетие.
Однажды, ему улыбнулась удача, и его фоторепортаж о необычном облаке, в форме плывущего по небу зайца, опубликовали на сайте местного отделения Космопоиска и выдали удостоверение внештатного сотрудника.
Зашел он в этом году на встречу одноклассников и был этому не рад. Присутствующие откровенно над ним потешались, крутя у него за спиной пальцами у виска. После этой встречи, Степан купил билет на первый попавшийся маршрут и поехал, куда глаза глядят. На третьи сутки ему захотелось выйти на ближайшей станции, что он и сделал. Ну как на станции? На полустанке. Сел он в первый попавшийся автобус и поехал до конечной остановки. Конечным пунктом назначения оказалось село Зайчиково, уютно расположившееся на пригорке.
Степан зашел в придорожное кафе, купил два пирога с капустой и кофе из пакетика. Пристроившись за столом, не спеша, поедал пироги, запивая горячим кофе. Перекусив, он спросил у официантки, где в селе можно остановиться на ночлег. Та указала на стоящую недалеко от кладбища сельскую гостиницу.
В гостинице было четыре пустующих номера, общие туалет, душ и администратор, девятнадцатилетняя девушка Зина. Зина застелила кровать в номере Степана чистым бельем и, пожелав ему спокойной ночи, ушла смотреть вечер с Малаховым. Время было не позднее, но Степана клонило в сон, и он, с удовольствием растянувшись на накрахмаленной простыне, заснул как младенец.
Утром его разбудило непонятное движение на улице. Умывшись, Степан вышел на крыльцо гостиницы с неразлучным Кодаком на плече. Увиденное его поразило, и он стал снимать происходящее. Из села тянулась вереница автомобилей и мотоциклов с местными жителями. Проехали, выделенные районной администрацией, автобусы с детьми в сопровождении полицейского УАЗа, в направлении ближайшего пансионата. Пастухи гнали сельское стадо на дальнее пастбище, явно не намереваясь возвращаться вечером обратно.
На крыльцо вышла с дорожной сумкой Зина и, посмотрев на происходящее, сказала Степану: «Уезжали бы Вы тоже. Переночуете в соседней деревне, а завтра вернетесь».
«А что у вас происходит? Цунами ждете из сельского пруда или метеорит упасть должен?» - спросил девушку Степан.
«Година сегодня» - ответила Зина, указав рукой в сторону кладбища. К гостинице подъехали родители Зины на мотоцикле Урал с коляской. Она, запрыгнув в седло позади отца, сказала: «Мы переночуем в Пестяках у дяди Юры, папиного брата. Если будете уходить, дверь заприте, а ключ за притолоку положите».
Степан ничего не понял и направился в сторону кладбища. Зайдя в сторожку, стоящую возле входа, он спросил сторожа, хлебавшего щи с луковицей, вприкуску: «Объясните, наконец, что за переполох в селе сегодня?»
«А ты кто таков будешь, мил человек?» - Смачно откусив от луковицы, задал встречный вопрос мужичок. Степан протянул сторожу удостоверение корреспондента.
Внимательно посмотрев удостоверение, мужичок удовлетворенно сказал: «Нравится мне Космопоиск. С удовольствием смотрю передачи про вас. Люблю непознанное. А то у нас сплошная рутина. Ничего необычного не происходит».
«Заходи, гостем будешь. Меня Митяем кличут» - продолжил он: «А у нас ничего такого не происходит. Година сегодня у моего напарника Ивана Николаевича. Вот, готовимся».
Дохлебав щи, Митяй объяснил Степану суть происходящего.
Иван Николаевич после службы в армии остался в городе и устроился на завод в металлургическое производство. Там он встретил супругу будущую, Любашу. Она работала на «трамвайчике». Вот о чем репортаж вам следовало бы сделать. Когда Николаевич рассказывал о профессии Любаши, у Митяя волосы дыбом вставали.
В смене Любаша работала с напарницей, поочередно засыпая в плавильную печь присадки. Выходит она из конторки в рабочих ботинках, черных спецовочных штанах, в белом лифчике, белой косынке, респираторе и очках. Садится она в «трамвайчик», это мостовой маленький кран с открытой кабиной, на высоте метров трех от пола, и ковшом, вместо тросов с крюками, с загруженными в него присадками. «Трамвайчик» издает традиционное: «Динь, динь, динь» - и направляется к печи. Остановившись над ней, Любаша опрокидывает содержимое котла в горящее пекло. От мгновенной реакции, из печи вырывается сноп искр и кабинку окутывает плотная завеса горячего дыма.
Снова слышится: «Динь, динь, динь» - и из клубов дыма появляется кабинка «трамвайчика» с Любашей в черных платке, респираторе и лифчике. Она спускается из кабины и идет в душ, а ее место занимает напарница.
«Как представлю эту картину, жуть берет. Как можно по нескольку раз в день попадать в Ад?» - задумчиво промолвил Митяй.
И все у них заладилось. Через три года молодые получили квартиру от завода, Любаша родила дочку Катю. Катя выросла, вышла замуж за сокурсника и уехала с мужем в другой город. Иван Николаевич и Любаша вышли на пенсию по вредности. Живи и радуйся, как у них все хорошо. Но недолго Любаша пожила, сказалась вредная работа, съел ее рак легких.
Погоревал Иван Николаевич, продал квартиру в городе и вернулся в родительский дом. Привел он дом в порядок и устроился на кладбище сторожем, все при деле.
И тут у него выявилась способность слышать упокоенных. Поначалу народ не верил, одни пугались его слов, сказанных со слов усопших, другие пальцем у виска крутили. Но года через два селяне привыкли к его дару и стали относиться к этому, как к само собой разумеющемуся. Парни девок сватать ходили к их умершим родителям. Живые и упокоенные родственники обсуждали злободневные проблемы. Никиту, овдовевшего с пятилетней дочкой на руках, жена Оксана учила готовить и ухаживать за девочкой. А Иван Николаевич выступал в роли переводчика между миром живых и мертвых. Парни ему прозвище дали – Харон.
Короче, продолжалась размеренная сельская жизнь.
Тяжелые времена для Ивана Николаевича наступали, когда директор совхоза «Большевик» Павел Петрович Лызин уходил на больничный или уезжал в отпуск. За себя он оставлял Аркадия Степановича Огурцова, более тридцати лет руководившего совхозом до Лызина.
Аркадий Степанович и после смерти оставался беспокойным и принципиальным. С рассветом тащил Ивана Николаевича на поля. После, на служебной «Ниве» Николаевич вез директора на ферму. Затем, в управлении Аркадий Степанович проводил оперативки, делая разнос нерадивым подчиненным, посредством Николаевича. В обязательном порядке, до хрипоты Ивана Николаевича, ругался со старинным другом, завхозом Тимофеевичем. Допоздна проверял бухгалтерскую отчетность, заставляя Ивана Николаевича писать правки. Бывало, Аркадий Степанович ездил с Николаевичем на совещания в районную администрацию. В конце рабочего дня Иван Николаевич падал на кровать измученный и мгновенно засыпал. В общем, обычная текучка.
Проработал он сторожем почти двадцать лет.
Год назад Иван Николаевич сдал смену Митяю и отправился в администрацию совхоза к директору Лызину. Войдя в кабинет, он огорошил Павла Петровича заявлением, что его время пришло уходить в мир иной.
«Иван Николаевич, миленький! Как же мы без тебя жить будем?» - растеряно спросил Лызин: «Может, подождешь пару месяцев? Я в отпуск собрался с женой, на Бали. И путевки забронировал».
«Не от меня это зависит, Павел Петрович. Я и так недельную отсрочку выпросил, чтобы загодя подготовиться к своему уходу» - горестно вздохнув, ответил Николаевич: «С просьбой я к тебе пришел. Хочу попросить отметить мою годину с упокоенными. Я и деньги приготовил, и расписал по пунктам, что и как нужно будет сделать» - продолжил он, протягивая Лызину листки с убористым текстом.
«Раз такое дело, Иван Николаевич, все сделаем, как заказал, и районную администрацию подключим» - ответил Лызин: «Ты не беспокойся. А может, отпросишься на пару месяцев? Нюрка меня загрызет, если на долбанное Бали не съездит».
Николаевич отрицательно покачал головой, сказав: «Чай у тебя заместитель есть, пусть впрягается».
«Есть. На боку шерсть» - удрученно выдохнул Павел Петрович.
На третьи сутки Иван Николаевич преставился.
Рассказ Митяя Степан записал на диктофон, в надежде использовать его в последующих публикациях.
«Митяй, можно я этой ночью с тобой в сторожке побуду?» - задал он вопрос сторожу.
«А мне чего? Приходи» - ответил Митяй.
Продолжение следует.