«Инженерка», «редакторка», «врачка». В последние годы, кажется, все, кто сталкивается с новыми феминитивами, мигом примыкают к одному из воюющих лагерей: тех, кто за новые слова для обозначения женщин в профессиях, и тех, кто ненавидит эти образования, считая, что они калечат язык.
Забавно, что большинство профессионалов в области русского языка — филологов и лингвистов — относятся к феминитивам очень спокойно, посмеиваясь в воображаемые усы.
Почему? Всё просто. «Суперновые» феминитивы — новость в языке далеко не первой свежести, им уже сто лет в обед, причем не фигурально. Как и сам феминизм, феминитивы были на повестке дня в молодом советском государстве в 20-е годы XX века.
16 июля 1929 года Маяковский отправляет письмо в Париж своей возлюбленной Татьяне Яковлевой и подначивает ее стать инженерицей:
«Таник! Ты способнейшая девушка. Стань инженером. Ты, право, можешь. Не траться целиком на шляпья. Прости за несвойственную мне педагогику. Но так бы этого хотелось! Танька-инженерица где-нибудь на Алтае! Давай, а!?»
А вот страничка с опросом 1927 года, где девочки отвечали, почему они хотят стать инженерками, башмачницами и агрономшами.
Так что для языка всё не впервой. А лингвисты знают на практике, что из всех нововведений в языке остаются самые стойкие единицы, действительно необходимые для обозначения того, что есть в реальности. Остальное смывается пеной дней.
Хотите еще интересненького? Подпишитесь на телеграм-канал редакции «Просто работы».