Деревья расступились. Буран не унимался. Бесшумно опускались крупные хлопья, укрывали старые звериные следы, тормозили ход лыж. Вдоль ручья я все шел и шел на подъем. Вдруг мое внимание привлекла совсем свежая тропа, только что проложенная косулями. «Они где-то здесь! Совсем рядом!» - обрадовался я и стал подниматься по их следам. С частыми передышками, пожалуй, не сделал и двухсот шагов, как в стороне на белой прогалине увидел косулю-самку. Полуобернувшись, она некоторое время смотрела в мою сторону. Какая досада! И все же я медленно поднял фотоаппарат, щелкнул затвор. Косуля вздрогнула, словно от выстрела, и, дырявя тоненькими ножками рыхлый снег, кинулась еще выше, но, отбежав недалеко, снова остановилась, оглянулась.
И тут я увидел: за редкими кустами калины стояли кучкой еще четыре косули. «Да, жаль! Были бы косули в летнем ярко-рыжем наряде, то их было видно хорошо, но сейчас они сквозь буран выглядели какими-то серовато-охристыми пятнами.» Я медленно, стараясь не делать резких движений, подходил к косулям. Самая крупная, вытянув шею, повернула голову с рожками и, пошевеливая ушами, замерла, смотрит на меня. Это был владыка малюсенького стада, самец. Далековато было до них, а подходить напрямую они не допустят. Я попытался их обхитрить, забирая в сторону, стал подходить. Но косули изящно и легко помчались в заросли. Я побродил по их следам, оставленным только что, и снова спустился в распадок, а пройдя немного опять встретил от огромных прыжков косуль. Теперь они пересекали распадок и уходили в густой пихтач на другую сторону.
«Вот и плохая ненастная погода, при которой, казалось, никто носа не высунет, а встреча с изящными и стройными красавицами-косулями состоялась! – думал я, возвращаясь домой. – И даже не очень жаль, что не удалось их как следует заснять.» Они еще долго жили в моем воображении. Их легкие и плавные прыжки на белом фоне в хлопьях падающего снега так и стояли перед глазами.