– Какие еще немногие умения у тебя есть? – этого вопроса боялась больше всего, ведь ответить на него нечего. Как говорила мама, чтением книг денег не заработать, оно не поможет и здесь, во дворце Императора. Или поможет? Бросив мимолетный взгляд на левую сторону, сама не знаю, что неожиданно на меня находит, но в голову не приходит ни одной здравой мысли, за исключением этой.
- Я к Вам пишу – чего же боле? Что я могу еще сказать? Теперь, я знаю, в Вашей воле меня презреньем наказать. Но Вы, к моей несчастной доле хоть каплю жалости храня, Вы не оставите меня. Сначала я молчать хотела; Поверьте: моего стыда, Вы не узнали б никогда, когда б надежду я имела хоть редко, хоть в неделю раз в деревне нашей видеть Вас, чтоб только слышать Ваши речи, Вам слово молвить, и потом все думать, думать об одном и день и ночь до новой встречи. Но, говорят, Вы нелюдим; в глуши, в деревне все Вам скучно, А мы... ничем мы не блестим, Хоть Вам и рады равнодушно, – я дрожала от пяток, до кончиков волос, язык немел с каждым словом, во рту пересохло. Слова путались и удивительно, как не ошиблась где-то еще раньше.
- Простодушно, - этот голос, раздавшийся неожиданно и напомнивший в очередной раз о пережитом ужасе ночи, окончательно лишил меня дара речи. Все, без исключения, взгляды перевелись на крайнего мужчину, так и не поднявшего взгляда от книги на подлокотнике, - Зачем вы посетили нас? В глуши забытого селенья я никогда б не знала вас, не знала б горького мученья. Дабы сразу предотвратить вероятное недоразумение, вам только что было продекларировано начало письма Татьяны к Онегину из поэмы Александра Сергеевича Пушкина. Читать стихи, выученные наизусть, тоже такое себе умение, – ни выражение лица, ни жесты или движения, ничего не изменилось. Словно он вовсе и не говорил сейчас.
- Вот это да, ты умеешь разговаривать, – воскликнул самый оживленный из мужчин, усмехнулся и сделал слишком наигранное задумчивое выражение лица, – слушай, да вы же идеальная пара, возьмешь ее себе? Будете вечерами друг другу стихи с выражением читать, соревноваться, кто больше знает, – поправив пиджак, он грациозно опустился в кресло и откинулся на его спинку. Карие глаза хитро блестели в свете ламп с потолка. За окном заметно стемнело, и я ничего не видела, кроме поглощающей темноты, а так хотелось посмотреть куда угодно, кроме этих четверых мужчин, решающих мою судьбу.
(с) Император. Зарождение
Григорова Юлия