Перечитывая дневниковые записи, я чувствую спрятанные в них события так, словно серебряный лавкрафтовский волшебный ключ висит на моей шее, вместо креста.
Из текста "Версия для дофина", который я написала почти ровно год назад:
I.
Ноябрь. В Питере несколько дней было по-весеннему тепло. Вечер. Два дня назад я была на Причастии, но в настоящее время я уже так далеко, так далеко... Во мне слишком много высокомерия, слишком много того, что мне нравится в людях, того, что я люблю. Проходя мимо баров (рядом с моим домом много дешевых баров), я чувствую себя прежней. Той, которая гуляла с собакой по Ист-Виллиджу, не мечтая ни о чем, не жалея ни о чем, не думая ни о чем. Той, которая работала в кафе на Невском и радовалась каждому дню своей трагической жизни. Которая останавливалась у метро, чтобы выкурить сигарету, прежде чем заходить и ехать в никуда. Но на дне моей души есть черное озеро... Дверь, как в замке у Синей Бороды. Я ухожу туда, в темноту, а потом, возвращаясь на свет, все кажется мне напрасным.
II.
Я ужасно устала. Вчера я была на исповеди у отца Андрея, и осталось чувство какой-то неясной тоски. Сегодня я думала об этом и мне вспомнились слова, которые я уже цитировала в блоге: "нищий лишь просит участья".
III.
Ты думаешь: очередной обман!
Одна к одной, как солдатьё в казармах!
Что из того, что ни следа румян
На розовых устах высокопарных, —
Всё та же смерть из розовых семян!
Ты думаешь: очередной обман!
И думаете Вы ещё: зачем
В моё окно стучаться светлым перстнем?
Ты любишь самозванцев — где мой Кремль?
Давным-давно любовный ход мой крестный
Окончен. Дом мой тёмен, глух и нем.
И семь печатей спят на сердце сем.
И думаешь: сиротскую суму
Ты для того надела в год сиротский,
Чтоб разносить любовную чуму
По всем домам, чтоб утверждать господство
На каждом…….. Чёрт в моём дому!
— И отвечаю я: — Быть по сему!
Марина Цветаева
июль 1919
11 декабря. Прекрасный день, на небе морозная дымка. Сегодня среда, но на Причастие я не пошла, хотя могла бы пойти. В понедельник ездила со знакомой в Новодевичий монастырь. Маша прекрасно водит машину, но меня все равно немного разбалансировала эта поездка, но в трапезной монастыря я прекрасно пообедала, и силы вернулись, и я купила огромный кусок теста. Вчера вечером пекла из него ватрушки с творогом. Чувствую себя на удивление хорошо.
Но все вышесказанное лишь внешняя сторона. Вместо Причастия я отправилась туда, куда кроме меня никто не может пойти: в подземелье моей души.
Когда все это прекратится? К сожалению, я нахожу, что во мне больше общего с профессором Н. и профессором С., чем с отцом Андреем.
Потом я выхожу из подземелья, надеваю чистую одежду и иду в Храм. И длинная моя черная юбка по-прежнему напоминает людям про Христа. Маша была довольна мной за время поездки. Я превратилась в человека, которого многие хотят иметь при себе, иметь рядом при посещении церквей и монастырей. Быть может, об этом предупреждала меня взглядом Игуменья Илариона...
IV.
"Версия для дофина" отличается от других моих текстов. Наименее художественный. Особенно печальный. Всему виной ноябрь, я думаю.
Прошел год и снова ноябрь так страшен. Но я была на Всенощном сегодня. Люди ужасно напуганы. Их было очень мало. Так мало, что казалось, они уже не вернутся. Но служил Епископ. Он читал Евангелие, на секунду остановился - страницу не перевернули. Это должен был сделать кто-либо из его свиты. Тогда он сам перевернул страницу, и я заметила почти неуловимое раздражение в том, как он это сделал.
Как я привыкла видеть этого человека!.. И видеть, когда он находится в Алтаре, справа от Царских Врат его посох, прислоненный к иконе Христа.
Бывало, что Епископ во время Литургии ни разу не выходил из Алтаря, но его посох у иконы напоминал о том, что он здесь. А я так близко от солеи, как в детстве, на первой скамейке... Первая среди первых, не пропускающая ни одного воскресенья, ни одного двунадесятого праздника. В черной юбке, которая уже так износилась, что боюсь, порвется в следующем году.
V.
Еще один фрагмент из того текста, к нему (фрагменту) был эпиграф из стихотворения Ахматовой "Сказка о черном кольце":
Не служило мне кольцо
Так, как я хотела.
Сегодня в Храме я много думала о своем настоящем и возможном будущем.
Я думала и о том, что стоило бы покинуть Церковь навсегда. Не ходить на Причастие, потому что этот путь не для меня. Но вчера в сумерках я заснула, и мне приснилось, что я подхожу к чудотворной иконе Богородицы. Сегодня после Всенощного я подошла к этой иконе, как и всегда.
Больше общего с профессором С., так я написала вчера... Он сказал мне, когда я была у него первый раз: "Я счастлив встретить здорового человека." Его слова показались мне такими странными, но в следующее мгновение я поняла, что они означают.
VI.
Необходимый комментарий год спустя... Несомненно, общего с профессором С. очень много. Но того, кого крестили в честь Андрея Первозванного, я превозносила так искренно, так красиво... Прошлой осенью я еще не видела в нем страшной трагедии, которая не замедлила случиться...
Она была неизбежна. Она была еще прежде, чем я появилась в Храме. Но я не видела ничего. Но и это не совсем верно. Я просто не хотела видеть.
Да, я все угадала, когда описала его словами Кандинского.
Быть может, мне особенно дорог этот человек сейчас, когда я разгадала его страшную тайну. И покинула его навсегда. Навсегда ли?
О, мы непременно встретимся снова когда-нибудь.
VII.
Меня роднит с ним детство в Храме. Но, я думаю, он мало что помнит о нем. Та жизнь, словно прекрасный сон, для него теперь чужая. Будто это не он был мальчиком-иподьяконом... Будто кто-то другой входил в Алтарь через Северные Врата и сердце его билось так быстро.
Тот самый Алтарь, где теперь он стоит у Престола в одежде Священника, и Дьякон, обращаясь к нему, говорит: "Благослови, владыка..."
VII.
Вчера я была на вечерней поминальной Службе. Принесла красные яблоки, положила на стол. Семь красных яблок.
Тот вечер я запомню навсегда. Служили на первом этаже, то есть там, где я бывала в детстве. Совсем небольшое пространство. Во мраке Царские Врата, резные деревянные, казались золотыми, потому что в Алтаре горели лампады. Служил один Священник, даже без Дьякона. Его белый плащ напоминал крылья прекрасной птицы...
И сидела ровно там, где в детстве сидела - на скамеечке под иконами. Очень близко от Алтаря.
Теперь я знаю, что уже тогда Священники подозревали меня. Они чувствовали, они видели, что я не похожа на других детей: слишком много думаю с детства.
Они склонны одобрять в детях отсутствие наблюдательности, отстраненность от происходящего в Храме, безразличие к жизни. Слишком многие из них, да, слишком многие.
Словно это залог того, что они не совершат всех тех преступлений, которые я совершила.
Теперь же я хочу опубликовать начало поэмы, которое я сочинила в те дни, когда у меня не было интернета на прошлой неделе.
VIII.
Поэма о поиске счастья
Однажды в июле
(Тот день был прекрасным,
Как солнце)
Я видела черную птицу,
Которая явно
Хотела сказать мне
Какую-то тайну.
Но я не решилась
Услышать, как ворон
На языке человека
Расскажет мне тайну
О жизни и смерти.
В тот день мне змея повстречалась.
Змея не сказала ни слова.
Она исполняет желания.
И я загадала
О том, чтобы мне преступленье
Свершить удалось бы,
Которое долгие годы
Я страстно мечтала
Исполнить.
Потом я пришла на то место.
Мне рассказали
О смерти таинственной птицы.
Она улетела к далеким ущельям,
К лазурному морю.
Там кипарисы
Всегда недвижимы.
Плетистые розы
Всегда неизменны,
Кораллы на солнце
И желтые камни,
Песок превращается в стекла...
Два солнца - и справа, и слева.
На острове мертвых
Мы будем всегда неразлучны.
Мне было печально узнать,
Что птица исчезла.
Я совершила ошибку тогда -
Не посмела услышать
Запретное слово
О жизни и смерти.
Я с детства искала дорогу на Запад.
Восток был мне ближе.
Я слушала сказки,
Которые здесь никогда не услышишь.
Про три сундука:
Красный, синий, зеленый.
Лишь это смогла я запомнить.
И если бы мне угрожали убийством,
То даже тогда не смогла бы припомнить...
Но этого мало,
Чтобы понять смысл сказки.
Те ящики были в лесу.
Их я открывала
По очереди.
Лес бережет свои тайны.
И мне не бывать той царевной,
Что вечно прекрасна
И вечно любима.
Я бросилась в море -
Дельфины меня подхватили
И в дальние страны,
На Запад, доставили к ночи.
На утро я вышла к воротам
Прекрасного города.
Башни как горы высокими были.
Никто не входил в те ворота
И не выходил на дорогу.
"Входи, если сможешь," -
Сказала мне стража
С усмешкою злобной
И расступилась.
То был город мудрых -
Я позже узнала.
Огромная площадь,
Залитая солнцем,
Была так пустынна,
Что мне показался
Иллюзией город.
Но город был настоящим.
Первый же встречный
Привел меня в дом,
Где мне дали заданье:
Как плату за кров и еду
Я должна была слушать
Рассказы о прошлом
И в них нахоидть оправданье
Тем преступленьям,
Которые я совершила.
Шли годы,
И прошлые жизни
Сливались в одну.
Мне казалось,
Я наизусть заучила
Эти рассказы -
Они повторялись.
Я помню тот день, когда все изменилось.
Однажды царский глашатай,
Красивый и юный,
В одежде из шелка
Зеленого цвета
Озвучил послание:
"Кто сможет отправиться
В город безумья
И невредимым
Вернуться обратно,
Тому будет вверена
Древняя книга, в которой
Рассказана сказка
О розе и чаше
Из золота.
День был ненастным.
Огромные тучи
Закрыли все небо.
И ветер срывал мою шляпу.
Я сразу решила, что для меня
Прозвучало послание.
Меня проводили к царю.
Царь и царица казались похожими,
Словно они отражения...
Их одеяния, расшитые
Жемчугом и сердоликом,
Короны с камнями
Огромных размеров -
Опалы, сапфиры, рубины -
Слепили глаза красотою.
Здесь поэма обрывается, но я непременно допишу ее. Я знаю, что будет дальше. В сопровождении тридцати рабов в красных одеждах она отправится в город безумья и по совету царя и царицы не скажет, что из города мудрых, а скажет: из города счастья. Но я слишком далеко предвижу свою поэму. Почти до самого конца...
Я хотела только сказать в завершение, что вчера на поминальной Службе внезапно я услышала слова, предвещающие мое скорое будущее. Кто произнес эти слова? Но могла бы поклясться, что я слышала их так отчетливо, словно их произнес человеческий голос.
Я не буду писать о смысле этого извещения. Я только хочу отметить крестом это дерево у дороги, чтобы мне, спустя время, вновь почувствовать тот вечер в Храме.