Когда мне было четырнадцать, у меня появилась своя настоящая компания. Все по-взрослому. Посиделки в сумерках на лавочке возле соседнего дома, парни, старше на три или четыре года и мы, девчонки. Ярко- алая помада на свежих губах, взбитая дыбом челка по последней моде, наивный стеснительный взгляд. Это все я в далекие девяностые. Освоив смоки айс, от помады я вскоре отказалась, она мешала моим и так пухлым от природы пунцовым губам.
Помню, я мечтала о лосинах, короткой юбке и сапогах - ботфортах. И чтобы все это было надето на мне сразу. Гардероб роковой красотки дополнялся джинсовой курткой. О, эта куртка! Сколько крови она мне попортила в незабвенные школьные годы. Это был очень важный атрибут одежды. Нет куртки- нет авторитета в классе. Моя скромная синяя ветровка никому не была интересна. Моей подруге повезло, она взяла куртку у старшего брата, мне же некоторое время пришлось туго. Мы жили бедно и родители просто не могли осчастливить меня этим защитным панцирем.
Потом мне свезло, появились какие-то деньги и все семейство не сговариваясь двинуло на рынок, за курткой. Родителям надоели мои бесконечные жалобные тирады на эту тему. Она была несуразная, оверсайз, как бы сейчас сказали. С маленькой зеленой надписью на правом кармане. Я сжала ее в своих объятиях и долго с ней не расставалась. Я в ней утонула, но была реабилитирована в глазах одноклассников.
В нашей дворовой компании была девочка Маша. Ей было уже пятнадцать лет и она умела себя подать. А если человек умеет себя правильно подать, то тут и красота не нужна. Это умение все компенсирует. И мы с подругой, имея очень интересные внешности, каждый вечер с придыханием наблюдали как Маша подает себя нашим мальчикам. Машина мама умела шить, тем самым имея преимущество перед всеми другими мамами. И перед моей тоже.
Мама с Машей действовали заодно и почти каждый вечер Маша появлялась в нашей компании, чтобы сразить всю аудиторию своими откровенными нарядами. Она сидела на спинке лавочки красивая и недоступная, как кинозвезда. В сумерках ее белая кожа со старательно замазанными прыщами отливала мраморной белизной, а серо-голубые глаза загадочно сверкали. И сверкали они в Лешкину сторону, с ревностью думала я.
Мальчики у нас делились на постоянных и время от времени посещающих наши вечерние посиделки. Сначала мы стеснительно кучковались по-отдельности, но вскоре любопытство и интерес друг к другу пересилили, мы стали собираться вместе.
Мне нравился Лешка, Маше тоже он нравился, и этот факт полностью отрезал мне все пути к Лешкиному сердцу. Моя внешность была не в пример интересней Машкиной, но себя подать я не умела и была "на разогреве" у королевы вечера. Сама Мария даже мысли не допускала, чтобы ее Лешкой пытался завладеть кто-то еще. У ее самоуверенности не было границ, так же как и у моей застенчивости. Она не видела себе равных и уж тем более не рассматривала меня в качестве своей соперницы. Мы с ней дружили.
Однако некоторые интересные для меня ситуации случались. И я поняла, что рано ставить на себе крест мученицы. А пострадать я любила. Для меня вообще любовь -не любовь, если в ней не замешаны страдания. Ах, я ему не нравлюсь... и давай страдать под Таню Буланову или Мираж какой-нибудь.
Первый звоночек, что Лешку мои чары тоже не совсем обошли стороной, прозвенел глубоким летним вечером. Мы сидели втроем, он, Машка и я рядом с ней. Его рука развалилась на всю длинную спинку лавочки, захватывая Машкины сутулые плечи и немного касаясь меня. Машка что-то горячо шептала ему, а я сидела и не знала куда себя деть. То ли домой пойти, то ли еще посидеть. Сегодня я задержалась, обычно мама меня звала и я покорно тащилась домой, а они еще сидели там, вдвоем. Я отчаянно ревновала, но поделать ничего не могла. Позывные мамы - это святое.
Сидим мы, и вдруг моей шеи коснулось что-то нежное и ласково пробежалось от спины к затылку. Я вынырнула из мыслей и осмотрелась - неужели по мне ползет какой-то жук или гусеница...Скосив взгляд в сторону Лешкиной руки, я увидела, что это были его пальцы. Я замерла и не знала что делать. Машка ничего не видела. Это было одно из первых сильных романтических переживаний в моей жизни. Я нашла в себе силы встать, наскоро попрощаться и убежать домой.
Еще одна ситуация случилась зимой. Машка с Лешкой уже официально встречались и я забросила всякие мысли о нем. Это было великое время освоения мной разных напитков под чутким руководством старших товарищей. После небольшой дегустации мы решили устроить грандиозное катание на санках и нестройной толпой двинулись в сторону местной горки. Сияла луна, снег искрился, освещаемый ее нежным светом. Я была веселой и разгоряченной, в фиолетовой шапочке, которая мне очень шла. Мои глаза блестели, в них плескались искорки всеобщего суматошного веселья.
С горки катались кто на чем горазд. Пацаны на картонке, девчонки на санках и просто на пятой точке, без всего. Лешка посадил меня на санки и в шутку повез к ближайшему кусту. Санки перевернулись, я упала в снег, а следом за мной и он не устоял. Разгоряченные, мы оказались лицом к лицу. Я неловко повернулась, чтобы встать... Касание было мимолетным, но мне хотелось, чтобы оно длилось вечно.
Эти нескромные моменты между нами никак не повлияли на отношения Машки и Лешки. Они еще года три повстречались и разошлись совсем не по моей причине. Были у меня с Алексеем еще несколько случайных встреч с его намеками, но меня они уже не волновали. Я поступила в институт и нашла другую любовь, по которой страдала, не изменяя себе.