Первая часть ЗДЕСЬ
В конце декабря в центре Кунгура, на площади устанавливали высоченную ель и сооружали две деревянные катушки. Одну поменьше - для детей, а другую, огромную - для взрослых.
Ощущение приближающегося праздника так и витало в воздухе, ощущение неизбежности чуда, которое обязательно исполнится.
Было особым шиком скатиться вниз на ногах! Я этого ужасно боялась и каталась на "пятой точке" или подогнув под себя ногу и сев на неё. А вот моя закадычная подружка Валька, росточком небольшая, и оттого выглядевшая совсем малышкой, совершенно не боялась.
Она лихо скатывалась со "взрослой" катушки на ногах и почти не падала. Так великолепно держала равновесие. Я стояла в самом низу и с удовольствием ловила восхищённые возгласы людей:
- Смотри, смотри! Какая маленькая! И не падает!
Я бежала в конец раскатанной ледяной дорожки встречать подружку, и подхватив её под руку, шёпотом просила:
- Валька! Иди ещё скатись, ещё!
Мне очень нравилось слушать, как удивляются взрослые, а особенно большие мальчики. Вот так, знай наших! И Валька, озорно сверкая глазами, поднималась по деревянным ступенькам на самый верх катушки.
За несколько дней до праздника, у нас дома обязательно наряжалась пихта, крепкая, зелёная, настоящая, прямо из леса. Которая не осыпалась так быстро, как ёлка и стояла до самого моего дня рождения, до двадцать четвёртого января.
Пихта закреплялась на маленьком детском столе и упиралась колючей верхушкой прямо в белёный потолок. В комнате сразу сразу же начинало пахнуть хвоей. Это был особый запах, он будоражил кровь и заставлял биться детское сердечко учащённо, в предвкушении подарков и волшебства.
Потом начиналось главное волнующее действо - украшение пихты. Я так обожала это чудесное преображение! Люблю до сих пор! В такие мгновения я снова превращаюсь в маленькую девочку.
Тогда не продавались пластиковые ёлочные игрушки. А некоторые были сделаны из такого тончайшего цветного стекла, посыпанные мельчайшей белоснежной крошкой, что я, очень боялась их разбить, настолько они казались хрупкими!
Осторожно беря их пальчиками, почти не дыша, мы с сестрой вешали их за ниточную петельку на колючие ветки. Под конец водружалась на самую верхушку красная звезда, мерцающая изнутри малиновым цветом и вешалась гирлянда из разноцветных лампочек.
И наступал кульминационный момент - мы выключали в комнате абажур и зажигали пихту, всякий раз замерев от страха: вдруг не загорится, тогда придётся вручную перебирать все лампочки, чтобы найти перегоревшую.
Но вот пихта загоралась, вспыхивая весёлыми огоньками. Мы визжали с сестрой Олей от восторга и хлопали в ладоши.
Перед праздником наша семья дружно лепила пельмени - главное новогоднее блюдо на нашем столе. Папа, пока он ещё не разошёлся с мамой, крутил на мясорубке фарш из свинины и говядины с луком. А мама месила тесто.
Потом она раскатывала тесто на тонкие длинные колбаски и резала их на пухлые кругляшки. Я и Оля расплющивали эти кругляшки пальцами, мама раскатывала их скалкой на ровные тонкие кружочки, а папа чайной ложкой клал на середину фарш.
И лепка пельменей начиналась! Пока я лепила, успевала съесть столько сырого теста! Любила сырое тесто пробовать. Трудиться надо было весь вечер, и честно признаться, руки уставали ужасно.
На большие фанерные доски, посыпанные мукой, укладывались ровными рядами пельмени, загнутые ушками. И обязательно делалось несколько "счастливых" пельменей - с монеткой внутри, с тестом или с луком (фу-у-у!!!)
Не один счастливый пельмень, а именно несколько, потому что пельменей лепилось очень много - до тысячи, и ели мы их, естественно, не один день. Да ещё и гостей угощали.
Готовые пельмени на досках выносились в тёмный чулан, на мороз, и там дожидались своей "участи" быть сьеденными. Такова их судьба!
Потом наступил очередной Новый год, который мы, праздновали уже без папы... Но пельмени всё равно были, правда, не в таком количестве.
Помню, как мама ушла вечером в гости, а мы с сестрой остались на Новый год одни. И очень радовались этому, потому что нам была предоставлена теперь полная свобода, и можно делать всё, что захочешь.
Оля поставила на плиту кастрюльку с водой, чтобы сварить пельменей, и смеясь, вспомнила про Вальку:
- Сейчас Валька прибежит!
Валька всегда появлялась, когда было что-нибудь вкусненькое, у неё, прямо-таки, особое чутьё на это! Ну вот, и в самом деле появилась! Мы с сестрой хохотали, как сумасшедшие, до слёз, а моя подружка никак не могла понять, чем она нас так развеселила?!
Мы разложили пельмени по тарелкам, добавили сметаны и расположились прямо под пихтой, за детским столом, на котором она стояла. Кошка Майка ела пельмени вместе с нами, сидя на столе. И ей попался "счастливый" пельмень с монеткой!
Нет ничего вкуснее домашних пельменей! Особенно, если запивать их лимонадом "Дюшес", разлив его по бокалам, и звонко " чокаясь". Бокалы звенели, пузырьки газа ударяли в нос, и счастливей нас в этот вечер не было никого на свете! Разве что кошка Майка, сыто развалившаяся на столе под пихтой, рядом с монеткой из "счастливого" пельменя.
Немного придя в себя от обильного праздничного ужина, мы принялись собираться на главную площадь города. Одевались как можно теплее, чтобы дольше не замёрзнуть, набивали карманы хлопушками и бенгальскими огнями.
В те времена в продаже ещё не было ни петард, ни фейерверков, а использовались лишь хлопушки да бенгальские огни. Ещё продавались в детском отделе игрушек пистоны для пистолетов.
Помню, как мы с сестрой тайно бросали пистоны на горячую печку, чтобы испугать маму. Как они взрывались! А как пугалась мама!
Чтобы сократить путь до площади, мы всегда пользовались огородами. Поднимались вверх по крутой горе, с которой катались на корыте с круглыми краями, и петляя по протоптанной в снегу тропинке средь многочисленных грядок, превратившихся в сугробы, попадали сразу в центр города, на площадь.
Этой дорогой добирались не только мы, но и многие жители по соседству. Так было гораздо быстрее и ближе, нежели идти в обход, по городским улицам.
Ёлку на площади видно ещё издалека. Она сверкала яркими огнями так, что в носу тут же начинало свербить от радости, и ноги сами убыстряли шаг.
Огромнейшая ель была вся увешана блестящими игрушками, лампочными гирляндами и мишурой. И под ней уже вовсю веселились Кунгуряки. Отовсюду слышны были взрывчики хлопушек, а в руках и взрослых, и детей вспыхивали палочки бенгальских огней, разбрызгивая в разные стороны искры.
Я тоже достала хлопушку и дёрнула за верёвочку, но верёвочка оборвалась, а хлопка не получилось. Сняв варежку, я затолкала свой палец прямо вовнутрь хлопушки. Ба-бах! Мне так ударило по пальцу, что мало не показалось! Довольно-таки чувствительно!
Сунув палец в рот, я несколько секунд раздумывала, зареветь ли мне, но всеобщее новогоднее возбуждение отвлекло меня от этого намерения.
Какой же грохот и гвалт стоял на катушках! Взрослые резвились, как дети. Длинной вереницей, человек по десять, обхватив друг друга за талию, они мчались вниз с такими визгами, что дух захватывало даже у тех, кто наблюдал со стороны.
Где-то на середине съезда у кого-нибудь обязательно подгибались колени, и вся эта живая "гусеница" заваливалась набок. Шапки летели в разные стороны, и в самом конце образовывалась настоящая куча мала! Невообразимая "свалка" из барахтающихся тел, рук, ног и хохочущих ртов! Не знаю, были ли серьёзные травмы, но вот ушибы и даже разбитые носы - это случалось.
И вот, ближе к полуночи , на площадь въезжали несколько больших деревянных саней на полозьях, запряжённые лошадьми. В центральной повозке, украшенной разноцветными ленточками и колокольчиками, сидели дед Мороз и Снегурочка, изрядно навеселе, особенно дед Мороз.
Кунгуряки радовались необычайно! Снегурочка бросала в толпу детей пригоршни конфет: ириски, барбариски, карамельки, а дед Мороз поздравлял всех с Новым годом и клятвенно обещал исполнения желаний!
Со всех сторон раздавались хлопки пробок из бутылок, шампанское лилось рекой! Объятия, поцелуи, признания в любви, дикие пляски под гармонь - новогоднее безумие достигло своей наивысшей точки!
Ребятня битком набивалась в сани, возницы катали их вокруг площади и большого "Круглого магазина", копии " Гостиного двора" в Санкт-Петербурге (тогда ещё Ленинграде), только в несколько раз меньше.
Дома после возвращения было так тихо, тепло и уютно! Мы отогревались чаем с конфетами, любуясь нарядной пихтой с зажжённой гирляндой. Наши щёки пылали от мороза, мы с удовольствием вспоминали "покатушки" на площади и радовались наступившим каникулам.
Нам нравилось ощущать себя взрослыми, потому что мы были совершенно одни, и никто не говорил, что тебе нужно делать, и когда лечь спать.
Ближе к утру, совершенно уставшие, разомлевшие от чая и тепла, мы заснули, крепко и безмятежно, коснувшись лишь головой подушки, как спят только в, детстве. Невыключенная пихта перемигивалась огоньками гирлянды с другими ёлками из окон соседних домов.
***
Сколько же лет пролетело с тех самых пор? Мы не только выросли, но уже успели вырастить своих детей, а те, в свою очередь, воспитывают своих.
Но почему же, почему каждую зиму неизбежно с приближением Нового года где-то глубоко внутри, где-то на самых задворках души... Нет, не так: где-то в самой середине души, в самом центре её, в самой основе её - матрице, робко рождается это щемяще- наивное, граничащее с детской непосредственностью чувство, чувство ожидания чего-то несуществующего в реальности - ЧУДА.
И ты своим умом, отравленным временем и "цивилизацией", конечно же, понимаешь невозможность ЭТОГО ЧУДА. Но оно, чувство ожидания, всё равно, появляется всякий раз, как в далёком "заснеженном" детстве, когда безоговорочно верилось в невозможное, как в само собой разумеющееся.