- Я никуда не поеду!
Бабушка вздохнула и неожиданно спросила:
- Кто прав? Пешеход, который переходит дорогу по зебре, или пьяный водитель грузовика, который несется по улице на красный сигнал светофора?
- Пешеход, конечно!
- А какой прок в его правоте, если он погибнет или покалечится? Все, что от него реально требовалось – это не быть правым, а внимательно посмотреть по сторонам. И, завидев неадеквата, остаться на тротуаре.
- Ты намекаешь на то, что это я во всем виновата?! – я начала закипать. Да сколько можно-то?!
- Я не намекаю. Я прямо говорю, что бесполезно играть по правилам с тем, кто чихать хотел на эти правила с большой колокольни. Или думаешь, нарисованные на асфальте полоски кого-то спасут? В нашей с тобой ситуации неадекват за рулем уже проскочил светофор, и тут не то что на зебру выходить опасно, тут с тротуара бы убраться куда подальше.
- Но это мой город! И я хочу здесь жить! Здесь, а не в столице!
Бабушка вздохнула еще раз.
- Не хотела я этого говорить, но видимо, придется. Если ты останешься здесь, то рано или поздно попадешься в лапы к этим молодчикам. К сожалению, это всего лишь вопрос времени. Постоянно сидеть взаперти ты не сможешь, а на улице тебя выследят и похитят. Я не зря сказала, что Заточный злопамятен как росомаха. Знаешь ведь, чем отличается этот милейший зверь? Он может преследовать своего обидчика днем и ночью, выследить его за сотни километров от места их первой встречи, и напасть исподтишка с единственной целью: уничтожить. Вот и Юрий не успокоится, пока тебя прилюдно не опустит. Дальше возможны только два варианта. Первый – тебя убьют. А для всех объявят пропавшей без вести. И даже если я буду ночевать на крыльце полиции, это ничего не изменит. Думаю, понимаешь почему. Второй вариант – тебя изнасилуют. И ты, разумеется, молчать не станешь. Не тот характер. Ты будешь добиваться справедливости. Захочешь, чтобы его наказали и осудили. Столкнешься с массой унижений, тебя будут уверять, что ты сама этого хотела, что ты клевещешь на хорошего человека. Твои показания в какой-то момент потеряются вместе с результатами экспертизы. А ты в процессе разборок с Заточными навсегда получишь клеймо стрёмной гулящей девки. Не думаю, что именно об этом ты мечтала всю жизнь. Потом от Заточного придет гонец. Принесет тебе три с половиной копейки в качестве отступного и потребует молчать. Вполне может намекнуть, что если ты не согласишься, то твоя бабушка пострадает. Если ты не сдашься, то у тебя останется единственный вариант призвать его к ответу – рассказать все журналистам. И тогда твою личную жизнь будут обсуждать буквально все, кому не лень. Недолго, с полгода, максимум с год, но всё равно: каждый второй, если не каждый первый сочтет своим правом сунуть свой нос в твое белье и перемыть тебе кости. И у каждого будет своя версия: сама ты отдалась Заточному, или нет. Была ли ты пьяна, и вообще не закладываешь ли ты за воротник. Хотела ли ты замуж за Заточного, пыталась ли привязать его к себе беременностью. Сколько у тебя было любовников, и в каком возрасте появился первый. О, у людей весьма богатая нездоровая фантазия. А потом будет суд. И хорошему, но оступившемуся мальчику Юре, присудят года три, из которых он отсидит дай бог половину. И выйдет. Как полагаешь, какие чувства он будет к тебе испытывать? Да и учти: от осинки не родятся апельсинки. Если Заточному разрешено так себя вести, значит, его папаша это одобряет. И с ним связываться куда опаснее, чем с его сынком.
Я очень хотела закричать, что это не так, что у бабушки старческая паранойя, но… Вообще-то я понимала, что она права. Если до этого и была призрачная надежда, что наша стычка забудется, то вчерашние разборки возле подъезда всё наглядно показали. Да, чем дальше я окажусь от обезумевшего Юрки, тем спокойнее и дольше проживу. Моей вины тут нет. Просто такое вот стечение обстоятельств.
- И что, ему всё сойдет с рук? – я не чувствовала ничего, кроме горького отчаяния.
- Вот уж нет! – холодно усмехнулась бабушка и почему-то посмотрела на памятник. – Но это не твоя забота. Пойдем, мы и так задержались. А у нас с тобой меньше суток до поезда и ни одной собранной сумки.
Мы вернулись домой около восьми утра. А уже в половине десятого бабушка позвала меня к окну и показала на припарковавшуюся неподалеку машину. Ту самую, в которой вчера приехал Заточный и его дружки. Мы с Верой молча переглянулись. Говорить тут было не о чем. На меня реально объявили охоту. Обложили как медведя в берлоге. И надеяться на то, что парням это в скором времени надоест, увы, не приходилось. Оставалось только одно – бежать.
Больше никаких слез. Часть 6