Что-то мне подсказывало, что тетушка вряд ли будет рада моему вторжению в её жизнь. Так что поиски отдельного съемного жилья – это всего лишь вопрос времени. Хорошо хоть бабушка меня туда отправляла с деньгами. Участок она продала ещё зимой, когда стало известно о трагедии. Похороны – ни разу не дешевая церемония, а уж двойные-то… Нам повезло, что на участок уже был покупатель, наш сосед, который хотел увеличить собственные владения, и еще осенью подкатывал к Вере с предложением продать ему землю. И вторично повезло, что он оказался человеком совестливым, и дал за него нормальную цену. Не стал наживаться на горе. Поэтому влезать в долги бабушке не пришлось. Хватило и на похороны, и на памятник. И вот на мою новую жизнь тоже, как оказалось.
И тут меня накрыло. Если я уезжаю в столицу, значит, здесь появлюсь уже нескоро. А как же мама и папа? Я что, так с ними и не попрощаюсь?!
Бабушка, как ни странно, хотя бы тут полностью меня поняла. Но решила вопрос в своей фирменной манере:
- Будильник ставь на половину пятого утра. В пять вызовем такси до кладбища. Вернемся, думаю, где-то к семи утра, а в это время хулиганье еще десятые сны смотрит. Лишний риск здесь ни к чему, лучше перестраховаться
- А как же цветы? Свечи? Я хотела маме фонарик поставить. Где мы их купим в такое время?
- Олеся, поверь мне: им это сейчас уже совсем не важно. Если хочешь – нарисуй букет. Положим его в файл, чтоб от дождя не пострадал, и поставим возле памятника. Все это наносное. Главное, что в твоем сердце. А то, что ты их любишь, они прекрасно знают. Даже оттуда.
И я позорно разревелась, уткнувшись в бабушкину футболку. Ненавижу себя за это. Я ведь провела так все похороны. Вера Игнатьевна договаривалась и все делала сама, даже не надеясь на мою помощь и поддержку. А я только плакала и плакала. Слабачка! Будто бабушке сейчас легче, чем мне! А я как назло не могу унять эти чертовы слезы!
Букет я рисовала полночи. Мама очень любила маки, но полюбоваться на них живьем в последнее время было сложновато. Все, у кого они росли в палисадниках, предпочли от этих цветов избавиться, чтоб не привлекать к себе ненужного внимания властей. Вот я и решила, что подарю ей именно маки. И не бледно-сиреневые или желтые, а настоящие, алые! К тому моменту, когда должен был прозвонить будильник, я все еще не ложилась. Просто выключила его и пошла умываться. Бабушка тем временем, как и обещала, отправила мою работу в прозрачный файл и для надежности заклеила скотчем. Мы прихватили с собой две пары рабочих перчаток, несколько пустых пакетов под мусор и поехали.
Вера Игнатьевна шла с большим трудом, опираясь одновременно и на палку, и на мой локоть. Но ни словом, ни вздохом не показала, как ей тяжело. Нам повезло, что место под могилу было относительно недалеко от входа, потому что папу и маму положили возле дедушки, которого не стало лет пятнадцать назад. В итоге уже через пять минут я усадила бабушку на лавочку возле парного захоронения. Вечно молодые родители, улыбаясь, смотрели на нас с памятника. Вера своей волей выбрала именно эту фотографию, где им лет по двадцать, и они еще даже не знают, что совсем скоро у них появлюсь я.
Пока нас не было, могилы успели зарасти сорняками, так что пришлось мне закатать рукава и заняться прополкой. Бабушка хотела мне помочь, но я все же убедила ее остаться на лавочке. Ну куда ей с больной спиной и ногами еще и нагибаться-то?
Минут через сорок все было убрано, как надо. Мусор я за три раза утащила в контейнер на входе. Нарисованные маки поставили там, где и собирались. Рисунок очень удачно попал в щель между памятником и цветником, так что можно было не бояться, что его унесет отсюда первым же порывом ветра. Я смотрела на родные лица, и мне почему-то казалось, что я здесь больше никогда не появлюсь. Или же появлюсь очень и очень не скоро. И это чувство меня нисколько не радовало.
По большому счету, я не хотела никуда уезжать. Мне всегда нравился наш наукоград, маленький и светлый, где все соседи всё друг про друга знают и никогда не откажутся прийти на помощь. Мне нравилось то, что при желании его можно было пройти от начала до конца часа за полтора. Или за два, если двигаться по самой длинной диагонали. Нравился лес, нравилась река. Нравилась наша проданная дача, пусть из строений там был всего лишь летний дощатый домик и будка туалета. Почему я должна это терять?! Почему мне надо бросать всё и ехать в большой город, причем совершенно мне не знакомый? Училась-то я в Санкт-Петербурге, а жить мне отныне придется в Москве. Без нормальной профессии, безо всякого понятия, чем мне заниматься и как существовать дальше. А все из-за случайной встречи с этим козлом Заточным!
Больше никаких слез. Часть 5