Довольно многие из наших читателей, интересующихся историей, культурой, экономикой и современной жизнью ойратов-калмыков, слышали о картине Ильи Репина "Бурлаки на Волге". Те, кто видел фотографии и репродукции этой картины, а может даже ходил в Русский музей в Санкт-Петербурге, могли познакомиться с сюжетом картины более внимательно. Тем не менее не все читатели (да и специалисты) знают о том, что на картине в составе артели бурлаков изображен и представитель ойратского-калмыцкого народа. Но начнем по порядку.
На сайте "Виртуальный Русский Музей", где демонстрируется в онлайн-формате коллекция Государственного Русского музея, есть специальная страница, посвященная картине, цитируем оттуда:
"Картина принадлежит к числу самых выдающихся произведений русской живописи. Она начинала собой новую эпоху в истории отечественного искусства. Художник поставил своей целью создать монументальное полотно, посвященное жизни народа и не только раскрывающее тяжесть его доли, но и воспевающее его духовную силу... После двух поездок на Волгу, близко познакомившись с бурлаками, Репин обратился к утверждению нового героя, которого не знала русская живопись.
Тяжеловесным скульптурным фризом выглядит группа людей в жаркий летний день на фоне широкого волжского пейзажа, высветленного песка, воды и неба. Группа представляет единое целое и в то же время состоит из трех отдельных частей. В авангарде — ведущий бурлак, поп-расстрига Канин, голова которого напоминает лицо древнегреческого философа. «Какая глубина взгляда, приподнятого к бровям, тоже стремящимся на лоб. А лоб — большой, умный, интеллигентный лоб — это не простак…», — делился своими впечатлениями Репин. Индивидуальными чертами наделены фигуры, окружающие Канина: нижегородский боец с опущенной мощной рукой, Илька-моряк, смотрящий исподлобья на зрителя, высокий худой человек с трубкой. Композиционный центр идущих в связке бурлаков — мальчик в красной рубахе по имени Ларька, поправляющий сползающую с худых плеч лямку. Предельное напряжение его сил подчеркивается образами идущих рядом бурлаков, один из которых, прислонившись к соседу, не спеша набивает трубку табаком, а второй вытирает пот с изможденного и болезненного лица. В замыкающей группе выделяется профиль бородатого мужика в шапке, который дополняет общий ритмический рисунок медленно идущей толпы.
В целом, рождается суровый групповой портрет одиннадцати бурлаков, созданный по правилам «высокого жанра». Такое решение бурлацкой темы стало неожиданным для представителей определенных официальных кругов.
Каждый из героев картины был для Репина живым лицом со своей судьбой, характером, внутренним миром. Не раз виденную в натуре сцену Репин поднял до широкого обобщения, сохранив при этом свежесть непосредственного жизненного впечатления, наполнив картину широким дыханием волжских просторов".
Как указано в описании картины на сайте музея, в артели было 11 человек, и если пересчитывать участников рабочего процесса, действительно одиннадцатый работник с первого взгляда представлен, можно сказать, шапкой. А при приближении и внимательном рассмотрении картины зритель будет вознагражден нахождением типичного азиатского лица. Кстати ойратского - калмыцкого, доказательством чему служит следующая зарисовка.
Можно в завершении статьи отметить воспоминания об ойратах-калмыках самого Репина, тем более что мы цитируем воспоминания из его детства (книга воспоминаний «Далекое близкое»):
"В yкpaинcкoм вoeннoм пoceлeнии, в гopoдe Чyгyeвe, в пpигopoднoй cлoбoдe Ocинoвкe, нa yлицe Кaлмыцкoй, нaш дoм cчитaлcя бoгaтым. Хлeбoпaшecтвoм Рeпины нe зaнимaлиcь, a cocтoяли нa пoлoжeнии тopгoвцeв и пpoмышлeнникoв. У нac был пocтoялый двop... Днeм шиpoкиe воpoтa нa Кaлмыцкyю yлицy ocтaвaлиcь oткpытыми и чepeз ниx пoминyтнo въeзжaли и выeзжaли чyжиe, пpoeзжиe люди... Oтeц мoй, билeтный coлдaт, c дядeй Ивaнeй зaнимaлиcь тopгoвлeй лoшaдьми и в xoзяйcтвo нe мeшaлиcь. Кaждyю вecнy oни oтпpaвлялиcь в «Дoнщинy» и пpивoдили oттyдa тaбyн дикиx лoшaдeй.
Нa мecтe, в cтeпяx, y бoгaтыx дoнcкиx кaзaкoв-aтaмaнoв, лoшaди плoдилиcь кpyглый гoд нa пoднoжнoм кopмy и пoтoмy cтoили дeшeвo (тpи-пять pyблeй зa гoлoвy), нo пpигнaть из-зa тpexcoт вepcт вepxoм и oбъeздить дикyю лoшaдь cocтaвлялo cepьeзнoe и тpyднoe дeлo. Oтeц гoвopил:
— Тyт бeз пoмoщи кaлмыкoв ничeгo нe выйдeт, oднo нecчacтьe!
Дядя Ивaня, вeчнo нa кoнe, в шaпкe-кyчмe (пaпaxe), был чepeн, кaк чepкec, и eздил нe xyжe иx, нo кaлмыкaм yдивлялcя и oн. Кaлмык c лoшaдью — oднa дyшa. Oпpoмeтью бpocившиcь нa лoшaдь, вдpyг oн гикнeт нa тaбyн тaк зычнo, чтo y лoшaдeй yшки нa мaкyшкe и oни c дpoжью зaмpyт, ждyт eгo взмaxa нaгaйкoй, в кoнцe кoтopoй в peмнe вшитa пyля. Oдним yдapoм тaкoй нaгaйки мoжнo yбить чeлoвeкa...
В углу нашего двора были широкие ворота на пустошь, которая оканчивалась кручей к Донцу, заваленной целыми горами лошадиного навоза. Что было бы здесь, если бы в половодье Донец не уносил своим течением всего этого «золота» вместе с обвалившимися берегами кручи! Посредине пустоши был врыт крепкий столб. Сюда загоняли табун и здесь начинали учить диких лошадей житейской добродетели в оглоблях и седле.
При малейшем беспокойстве лошади неслись в какой-нибудь угол пустоши и там сбивались в каре. Дружно, головами вместе, они начинали так энергично давать козелки задними ногами, что комки земли и навоза далеко отлетали в лица подходящим. С косыми огненными взглядами и грозным храпом степняки казались чудовищами, к ним невозможно было подступиться – убьют!
Но у калмыка аркан уже методически свернут кольцами. И вот веревка змейкой полетела к намеченной голове, по шее скатилась до надлежащего места, и чудовище в петле. Длинный аркан привязывают к столбу и начинают полегоньку отделять дикую от общества, подтягивая ее к центру двора. Любезностями на конском языке междометий ее стараются успокоить, обласкать! Но, чем ближе притягивают ее к столбу, тем бешенее становятся ее дикие прыжки и тем энергичнее старается она оборвать веревку: то подскакивает на дыбы, то подбрасывает задними копытами в воздухе. И кажется, что из раздутых красных ноздрей она фыркает огнем.
До столба осталось уже не больше сажени. Конь в последний раз взвился особенно высоко на дыбы, и, когда он стал опускаться, калмык вдруг бросился ему прямо в объятия, повис на шее и, извернувшись, в один миг уже сидел на его хребте. Тогда с обеих сторон схватились за гриву наши работники, повисли на ней и стали подбивать в чувствительные места под передние ноги. Лошадь пала на колени, и голова ее очутилась во власти третьего работника: он захватил ее верхнюю губу, зажал и, завязав между особо приспособленными деревяшками, начал ее закручивать. Оскалились длинные белые зубы, открылись десны, и лошадь оцепенела от боли и насилия. Ей наложили на спину седло, продели под живот подпруги, затянули крепко пряжки, а калмык уже разбирает казацкие стремена, сидя на высоком седле. Несут и уздечку, продели между зубов удила (трензель), чтобы лошадь не закусила...
– Отвязайте аркан! – командует калмык пересохшим голосом.
Аркан сняли с потемневшей шеи, и работники мигом отскочили в разные стороны. Лошадь уже лежала под калмыком, тяжело дыша.
Калмык взмахнул в воздухе нагайкой, и конь подскочил, встряхнулся.
И вдруг стал извиваться змеей и метаться в разные стороны, стараясь стряхнуть с себя седока; и опять начались дикие прыжки, взвивание на дыбы и козелки, чтобы сбросить непривычную тяжесть.
Калмык крепко зажал коня икрами в шенкеля и повернул его к воротам. «Отворяйть ворота!» – визжит калмык. Нагайка свистнула, и конь мгновенно получил с одного маху по удару с обеих сторон по крупу. Он прыгнул вперед и понесся в ворота. Калмык гикнул на всю улицу, эхо отозвалось в лесу за Донцом. Пешеходы отскочили в испуге, бабы стали креститься, дети весело завизжали. Калмык стрелой понесся по большой дороге мимо кузниц, за Донец… Скоро и след его простыл, только столб пыли висит еще в воздухе...
Часа через четыре никто не узнал бы возвращавшегося к нашим воротам калмыка. Лошадь плелась, пошатываясь, опустив мокрую голову с прилипшей к шее гривой; она была совсем темная...".
И в заключение статьи представляем читателям еще одну картину Ильи Репина на эту же тему "водного транспорта в России 19 века", где представитель ойратов-калмыков более заметен.
Пушкин об ойратах-калмыках. Его восхищение ойратской девушкой. Как ойратской девушке заставить великого поэта написать о себе.
О развитии въездного туризма в Калмыкии. Взгляд из 2009 года.