Гази Магомед Ибн Исмаил аль-Джимрави аль-Дагистани (в русских источниках известный как Кази-Мулла или Гази Магомед) родился в 1795году в ауле Гимры Аварского ханстве ныне Унцукульский район, западного Дагестана.
С раннего детства он подружился с Шамилем, будущим третьим имамом Дагестана и Чечни, который был младше Гази Магомеда на 2 года.
Они вместе учились сначала у местных алимов в своем ауле, а после этого отправились на обучение к знаменитому араканскому богослову Сеиду-Эффенди – или как его чаще называют Саиду Араканскому. Там было около 30 учеников, изучающих книгу «Джавами». Гази-Мухаммад предложил вынуть жребий и тому, кто выиграет, учитель первым будет ставить урок. Выиграл Гази-Мухаммад. Каждый день первый урок читали Гази-Мухаммаду. Саид Араканский до вечера бывал занят одним им. Гази-Мухаммад дискутировал, у него появлялись сомнения, и приходилось обращаться к разным источникам, так проходил целый день. Тогда другие ученики пожаловались учителю на то, что он целыми днями занят одним Гази-Мухаммадом, и они не могут получить уроки. Саид ответил: «Что же делать, друзья, не всегда бывает, что я вам читаю урок, бывает, что и мне некоторые читают». Тогда ученики потихоньку разошлись, видя, что не смогут получить уроки.
Кстати, здесь Вы можете посмотреть видео про него на моём ютуб канале
После обучения у Саида Арканского, с которым он часто спорил и во многом не соглашался Гази-Мгомед с Шамилем отправились на обучение в Унцукуль у Джамалуддина Казикумухского, который проповедовал другое течение ислама Накшбандийзмаа (в русской историографии учение называется "мюридизмом").
Приверженцы накшбандийзма полагали, что мусульманская община (умма) сбилась с праведного пути и отошла от заповедей пророка Мухаммеда (мир ему). Соблюдение предписаний шариата и уклонение от недозволенных новшеств являлись одним из способов заставить народ жить праведно. Но этого по мнению новых проповедников было мало. Шариат должен был регулировать всю общественную жизнь, в том числе правление властителей должно также осуществляться согласно шариата. Ведь именно в том что умма сбилась с праведного пути виноваты в первую очередь власть имущее, погрязшее в грехе. Послушание подданных кончается там, где владетели не следуют правилам шариата. Вывод из этого учения следовал поистине парадоксальный. Раз кругом в большинстве своем неправедные правители, то истинный мусульманин не может быть в подчинении у них, а должен стараться быть свободным человеком и не должен платить налоги, а деньги направлять на помощь правоверным борцам за чистоту мусульманской веры.
Гази-Магомед и Шамиль освоили грамматику, риторику, логику, юриспруденцию, арабский язык, философию, что для первой половины XIX считалось очень высоким уровнем образованности. Учитывая, что в то время, например в России было еще крепостное право и большинство населения империи не умело ни читать, ни писать.
Когда Джамалуддин Казикумухский обучил их всему, что знал сам он, направил Гази-Магомеда и Шамиля уже к своему учителю Мухамеду Ярагскому, который многие годыраспространял в Дагестане свое учение, разными методами, например однажды Ярагский рассылает своих последователей – мюридов, которые, с деревянными шашками в руках и с заветом гробового молчания, обходят горы и аулы Казикумыка. В стране, где семилетний ребенок не выходил из дома без кинжала на поясе, где пахарь работал с винтовкой за плечами, вдруг появились в одиночку безоружные люди, которые, встречаясь с прохожими, ударяли по земле три раза деревянными шашками и с безумной торжественностью восклицали: “Мусульмане – газават! Газават!” Мюридам дано было только одно это слово, и на все остальные вопросы они отвечали молчанием. Впечатление было чрезвычайное; их принимали за святых, охраняемых роком, и горцы, любопытство которых было возбуждено самым страстным образом, стали тысячами стекаться на поклонение мулле Магомету.
Мухамед Ярагский, по национальности лезгин, считал Гази-Мухаммада своим лучшим учеником. Передав ему все свои знания тариката, эфенди Мухаммед Ярагский благословил Гази распространять учение по Дагестану и отдал ему в жены свою дочь Хавсат.».
Таким образом, Гази Магомед стал одним из халифов Джамала аль-Дина и энергично начал свою просветительскую деятельность. «Он обладал редким даром сочетать серебро речи с золотом молчания. Шамиль называл его «молчаливым голубем», другие же говорили, что сердца людей льнут к его губам, и что одним вздохом он мог поднять бурю в душах людей».
Кази-Мулла принялся вести аскетический образ жизни, день и ночь молился; выступал с проповедями в Гимрах и соседних аулах. Красноречие и знание богословных текстов, по воспоминанием горцев, были у него потрясающие.
В течение года Гимры и ещё несколько аулов приняли мюридизм. Женщины прикрыли лица покрывалами, мужчины перестали курить, смолкли все песни и лезгинка за исключением «Ля-иллахи-иль-Алла». В других аулах он приобрёл поклонников и славу святого.
Вскоре жители аула Каранай попросили Кази-Муллу дать им кадия; он послал к ним одного из своих учеников. Однако почувствовав на себе все строгости правления мюридизма, каранаевцы выгнали нового кадия. Тогда Кази-Мулла подступил к Каранаю с вооружёнными гимринцами. Жители не решились стрелять в «святого человека» и позволили войти в аул. Кази-Мулла наказал жителей палками и снова поставил своего кадия. Этот пример сильно подействовал на умы народа: Кази-Мулла показал, что он уже не только духовный наставник.
Распространение мюридизма пошло ещё быстрее. Кази-Мулла окружённый учениками стал ходить по аулам. Тысячные толпы выходили посмотреть на него. В пути он часто останавливался, будто к чему-то прислушиваясь, и на вопрос ученика, что он делает, отвечал: «Я слышу звон цепей, в которых проводят передо мною русских».
К концу 1829 года Кази-Мулле повиновались Койсубу, Гумберт, Андия, Чиркей, Салатавия и другие мелкие общества горного Дагестана. Однако сильное и влиятельное ханство — Авария, в котором они родились и жили, ещё в сентябре 1828 года присягнула на верность России, отказалась признавать его власть и принимать новое учение.
В 1827 г. он уже имел широкую известность, и шамхал Мехти-хан позвал его «прийти к нему и обучить шариату его самого и народ». Гази Магомед откликнулся на эту просьбу только в 1829 г. после повторных приглашений шамхала.
К концу 1829 г. за Гази Магомедом уже шли «почти все подданные шамхала, значительная часть аварцев, жители Кунбута [Гумбета], Салатау и кумыки. Ему были послушны священнослужители Хиндала, и народ Чирхана полностью ему доверял». Именно в конце 1829 г. Гази Магомед почувствовал, что время не ждет. До того момента он проповедовал идею, которую можно назвать «пассивным сопротивлением» русским. Теперь перед лицом надвигавшегося нашествия он решил, что шариат должен вводиться силой и таким путем объединить горцев для отпора русским посягательствам. В конце 1829 г., а потом еще раз на более широком собрании улама и старейшин его объявили имамом (здесь в обычном значении «вождь») Дагестана как наиболее выдающегося деятеля Накшбандийа-халидийа. После этого Гази Магомед обнародовал воззвание к правителям и народам Дагестана внедрить шариат в жизнь, угрожая наказанием тем, кто этого не станет делать. Вскоре он объявил русским джихад. Часть накшбандийских лидеров воспротивилась его шагам. Первым и самым главным противником этих мер стал Сайд Араканский. Чтобы преодолеть сопротивление своего бывшего учителя, имам через его голову обратился к самому Мухаммеду алъ-Яраги.
С благословения Мухаммеда аль-Яраги Гази Магомед собрал своих сторонников и начал «обходить аул за аулом, чтобы (силой) вернуть грешников на праведный путь, наставить заблудших и сокрушить преступное начальство аулов». Первым имам вошел в аул Аракани, где он разрушил дом своего учителя Сайда и повелел хранящееся в доме и во всем ауле вино вылить на землю. Сайд аль-Харакани был одним из самых выдающихся улама в Дагестане и зачинщик бунта 1819 г. Впоследствии он примирился с правлением русских (по некоторым источникам в результате длившегося ночь напролет разговора с Ермоловым) и стал одним из главных противников Накшбандийа-халидийа. Среди прочего он упрекал на-кшбандийцев в том, что те вводят шариат и отменяют адаты. Он возражал также против запрета табака и водки, истолковывая коранический запрет вина как не относящийся ко всем спиртным напиткам.
В середине февраля 1830 г. Гази Магомед был в Анди, где вступил в переписку с правившей там вместо своего малолетнего сына Паху-Бике. Имам обратился к ханше с призывом присоединиться к его войску и порвать отношения с русскими. Не получив от нее вразумительного ответа, он вступил в Аваристан и осадил Хунзах, но 24 февраля был разбит. Русские источники справедливо объясняют его поражение тем, что действия имама в преддверии нападения русских на Чарталах были преждевременными. Но это был временный сбой в реализации планов имама. Захват русскими Чарталаха (март 1830 г.) возмутил весь Дагестан, и это сыграло ему на руку. Чарталахские общества обратились за помощью к дагестанским братьям, те сразу на это откликнулись, и с мая по декабрь 1830 г. несколько больших отрядов горцев, предводимых сподвижниками Гази Магомеда, спустились с гор в Алазанскую долину и вступили в стычки с русскими. В самом Дагестане развернулось широкое движение за объединение всех горцев против русских. Было важным и то, что шейх Мухаммед аль-Яраги в сентябре 1830 г. от молчаливой поддержки перешел к открытому содействию Гази Магомеду и тоже объявил русским джихад.
Влияние Гази Магомеда росло и ширилось. Уже в апреле 1830 г. это ощущалось среди чеченцев и кумыков. В Чечне он с самого начала пользовался поддержкой вождей восстания 1825–1826 гг. Авко, Мухаммеда аль-Маюртупи и Бейбулата. В мае 1830 г. имам направил в Чечню своего помощника шейха Абдаллаха аль-Ашалти. Этот порученец оказался очень деятельным, он успешно провел мобилизацию бойцов и стал во главе войска. Своим визитом в Чечню в сентябре-октябре 1830 г. имам еще больше упрочил там свое влияние.
Что касается Дагестана, то как писал А. Л. Зиссерман:
«1830 год стал годом распространения в обществах горцев мюридизма, годом их набегов на подчиненные деревни, годом перетягивания жителей предгорий на свою сторону. А тем временем наши малочисленные колонны мотались то туда, то сюда, вступали с горцами в перестрелку, изгоняли из одного селения, чтобы на следующий день делать то же в другом… Издавались воззвания, которые никого не волновали, заключались договора, которые никто не выполнял, и все писались и писались доклады высокому начальству и всевозможные указания».
Это самокритичное и карикатурное описание, по существу, верно отражает тогдашнюю обстановку. Ответные действия русских оказывались на руку Гази Магомеду и содействовали его движению. Прежде всего, как это часто случалось и ранее, русские не восприняли деятельность имама всерьез. Когда в ходе подготовки генерального наступления на горцев Паскевич заинтересовался этим явлением, местные командиры, исходя из собственных соображений, стали присылать ему самые противоречивые сведения.
Здесь русские перепробовали все: они вели переговоры с Гази Магомедом, использовали силу и экономическое давление, пытались арестовать обоих муршидов, хотели захватить имама живым или мертвым и даже планировали его убийство. Но ни одно из этих мероприятий не было доведено до конца, и все они дали обратный результат. Говоря точнее, все эти действия проводились одновременно или в быстрой последовательности, внося путаницу и нейтрализуя результат друг друга. Например, попытки начать переговоры с имамом предпринимались в тот момент, когда другой командир вел подготовку к его убийству. В конце 1830 г. Паскевич послал Гази Магомеду в подарок платье и 50 голландских гульденов. Но командир, через которого передавался этот подарок, решил иначе и передал то, что предназначалось имаму, одному из местных князьков.
В конце мая 1830 г. к аулу Гимры подошла колонна русских численностью в 6000 штыков с 23 пушками и 6 мортирами. Командовавший этим войском генерал-майор Р. Ф. Розен счел свои силы недостаточными и от штурма аула отказался. Вместо этого он захватил скот хиндальцев, содержавшийся в то время на зимних пастбищах предгорий, рассчитывая таким образом вынудить Хиндал сдаться или изгнать имама. Но план полностью провалился и ударил по самим русским, и не последним в неудаче было то обстоятельство, что в результате пропало много скота.
Провал кампании Розена означал победу горцев, но потеря скота была для них тяжелым ударом. Это вынудило Гази Магомеда в начале марта 1831 г. «занять позиции в Агач-Кале» (Чумкескент). С этих позиций он мог оборонять Хиндал и в то же время нападать на русских в предгорье.
Ответные действия русских командиров оказались еще более путаными и бездарными, чем в предыдущие годы: командующий войсками в Дагестане Бекович-Черкасский 19 апреля попытался выбить горцев оттуда, но безуспешно. Он уехал в Дербент, оставив войска под командование полковника Мищенко. Тот 1 мая опять предпринял попытку штурмом взять позиции горцев, но и ему это не удалось.
16 мая имам перешел на позиции у Алти-Буюна. 20 мая командующий Левым флангом русских Таубе попытался выбить горцев с новых позиций, и снова неудачно. Восемь дней спустя Таубе поспешил отступить, «оставив Дагестан в худшем положении чем то, в котором он его увидел сначала». Из этих событий имам и его последователи извлекли важный урок, который они использовали впоследствии: укрепив свои оборонительные позиции, они получают шанс отразить атаки русских, несмотря на всю их артиллерию.
В 1831 г. положение в России значительно осложнилось из-за восстания в Польском королевстве и смежных с ним провинциях, до раздела Польши входивших в ее состав. Император распорядился часть войск с Северного Кавказа направить туда. Кроме того, и это было существенным, командование войсками, направленными против восставших поляков, он возложил на Паскевича. 10 мая Паскевич покинул Тифлис. Вместо себя на Кавказе он оставил генерала Эмануэля командовать Кавказской линией и генерала Панкратьева — в Закавказье, приказав обоим воздерживаться от наступательных операций.
Это не ускользнуло от внимания Гази Магомеда, и он решил воспользоваться случаем. Он сыграл на неповоротливости русской армии в действиях против подвижных отрядов горцев и провел серию внезапных нападений, в которых порой ему удавалось разгромить русские соединения, отчего авторитет его еще более вырос.
В начале июня имам выманил Каханова в тщетную погоню за собой в Алти-Буюн, Параул и Агач-Кале. А сам тем временем овладел Тарки и обложил Бурную и Низовое. Стоило Каханову подойти туда, как горцы сразу отошли. Но свои силы имам не разбрасывал. Он наносил русским беспокоящие удары, пока те не переставали «испытывать судьбу» в наступательных операциях.
А тем временем Абдаллах аль-Ашалти собрал под знамена имама большие силы чеченцев и кумыков. Объясняется этот успех зимней кампанией Вельяминова, когда было разрушено от 30 до 35 аулов. Это и толкнуло разъяренных и мстительных чеченцев в объятия имама. Начав свою работу в середине мая, уже 7 июня 1831 г. Абдаллах вышел в окрестности Внезапной с внушительным войском. К 17 июня он перерезал все дороги, ведущие в крепость, и к нему присоединились кумыки и кара-ногайцы. 26 июня Абдаллах приступил к осаде крепости. Через три дня подошел имам, усилил осаду крепости и послал небольшой отряд на Кизляр.
Ответные действия русских опять были замедленными и нерешительными. Командующий Кавказской линией Эмануэль «был поражен бездействием Ковалева и невозмутимостью Сорочяна… но сам все это время даже не пошевелился». Лишь 10 июля, собрав значительные силы, русские двинулись на помощь Внезапной. На следующий день Гази Магомед отошел. Теперь Эмануэль решил преследовать имама и рассеять его силы. 13 июля в густом лесу под Акташ Авком русские подверглись нападению и были разгромлены. Они потеряли 400 человек убитыми и ранеными (из 2500) и одну пушку (из десяти), которую захватили чеченцы.
Эта победа придала делу имама сильный импульс, в течение следующих двух месяцев его эмиссары провели успешную работу среди карабулаков, ингушей-полуязычников, не имевших с шариатом ничего общего, и кабардинцев. А ингуши даже сформировали отряд в 500 бойцов и перерезали русские коммуникации вдоль Военно-Грузинской дороги.
Гази Магомед во второй половине июля оставил Чечню, но на этом не успокоился. Его последователи довольно долго действовали в Кайтаке и Табасарани, уже в конце июня большими силами заняли Большент и на четыре дня остановили колонну русских, шедшую на подкрепление Каханова, который застрял в Бурной.
В середине августа имам был в Эрпели и Губдене, 24 августа — в Башли. Четыре дня спустя его разведчики появились возле Дербента. 29 августа Гази Магомед направил в Дербент две прокламации. В одной он предлагал русскому командованию сдаться и со всем войском принять ислам. Другая была обращена к местному населению с призывом перейти на его сторону и с обещанием, что «никому из мусульман, будь он шиит или приверженец других сект, никакого зла не причинят, если он подчиняется правилам шариата». 31 августа Дербент был полностью блокирован, и началась его восьмидневная осада.
8 сентября, когда к городу подошел Хаканов, имам ушел в горы. Десять дней он оставался в Кайтаке и Табасарани, организуя их оборону и давая указания на будущее. Оттуда он направился в Тарки и Гимры, где проделал то же самое. Затем он выехал в Салатау, который мог стать объектом контрнаступления русских.
16 сентября в Шемаху прибыл Панкратьев, считавший «наступательную операцию полностью исключенной», и провел там целый месяц, рассылая горцам свои прокламации. В конце концов 16 октября он вступил в горы и провел там два сражения. Во втором из них, по свидетельству русского участника, «противник проявил такое упорство, действовал так решительно, что, хотя баталия длилась с 6 часов утра до 11 вечера, наш небольшой отряд так и не смог одержать над ним верх и сражение закончилось не столько благодаря нашему успеху, сколько наступлением темноты». Однако русские разрушили сразу 20 аулов, и 23 октября Кайтак и Табасарань были вынуждены сдаться, но шариат, на отмене которого настаивали русские, был там сохранен.
На этом этапе Панкратьев и сменивший в сентябре Эмануэля Вельяминов, «по чистой случайности угадавшие планы друг друга», с двух сторон одновременно вторглись на Салатау. Воспользовавшись тем, что оба военачальника оказались в одном месте, имам переправился через Сунжу и вышел в междуречье, угрожая Грозной. Вельяминов поспешил туда, но это и было нужно имаму. 12 ноября со своей конницей он ушел в горы, а пехоту оставил оборонять Ачихи. На следующий день, пока Вельяминов разворачивался под Ачихи, Гази Магомед совершил опустошительный набег на Кизляр. Эта «страшная катастрофа» опрокинула все планы Вельяминова, который «рассчитывал на хорошие результаты своей победы» в Салатау. В результате набега 134 человека (из них 126 гражданских лиц) были убиты и 45 (38 гражданских) ранены. Полностью сожжены тридцать домов и три церкви. Нанесенный ущерб был оценен в 200 000 рублей. Но самое главное — горцы увели с собой 168 человек, в основном женщин, выкуп за которых «дал Гази Магомеду и его сторонникам хороший куш». Слава имама разнеслась по всему Кавказу, набеги на русскую Линию еще более участились.
В начале декабря 1831 г. имам с 6000 бойцов занял позиции в Агач-Кале. Памятуя поворот событий предыдущего боя на этих позициях, он решил еще раз заманить туда русских, чтобы они его атаковали. И действительно, 6 декабря они атаковали позиции горцев и снова были отбиты. Но повторная атака русских 13 декабря была для них успешной. Почти все защитники аула были перебиты, потому что пощады они не просили, да и вряд ли ее и получили бы, если бы просили. Однако самому имаму и еще нескольким горцам удалось уйти. Но эта победа обошлась русским очень дорого: 96 солдат были убиты, 296 ранены. Панкратьев после этого сражения решил, «что с восстанием в Дагестане, поднятым предателем гази Магомедом покончено», и 22 декабря приказал своим войскам отправиться на зимние квартиры. Но уже через несколько дней стало ясно, что мнение Панкратьева… было лишь приятным заблуждением… Не только приверженцы Гази Магомеда… но даже те, кто его покинул… истолковали сражение под Агач-Кале совершенно иначе… Все расценили агач-калинскую резню как славу имама, а наши ужасные потери… как свидетельство поражения.
Остаток зимы в Дагестане прошел относительно тихо, кроме небольших стычек и мелких набегов ничего не происходило. Русские решили организовать убийство имама, и больше их ничто не занимало. В Чечне Вельяминов провел две карательные экспедиции против Авка и Салатау и третью — по левому берегу Сунжи, где уничтожил около 15 селений.
20 октября 1831 г. в Тифлис прибыл новый главнокомандующий Отдельным кавказским корпусом, главный управитель Грузии и Кавказа барон Григорий Владимирович Розен, начавший военную карьеру в 1789 г. и довольно долго служивший под началом Паскевича. Новый командующий не был знаком с Кавказом и его проблемами, поэтому начал с того, что стал пересматривать и переформулировать российскую (прежде всего, связанную с именем своего непосредственного предшественника) политику и планы, а также идеи, на которых они строились.
Касательно Гази Магомеда Розен скоро пришел к заключению, что «наши действия, не доведенные до конца или завершившиеся неудачей, возвели на пьедестал этого лжепророка». Поэтому он решил прежде всего «как можно скорее восстановить мир и унять раздражение горцев». Вскоре была предпринята крупномасштабная кампания с целью покончить с имамом раз и навсегда.
Но Гази Магомед предпочел перехватить инициативу. В конце марта 1832 г. он объявился в районе Владикавказа и попытался атаковать Назрань. Однако не сумев наладить взаимодействие с ингушами и осетинами и не имея возможности перекрыть Военно-Грузинскую дорогу, он ушел из этого района так же внезапно, как пришел. 8 апреля на обратном пути имам вышел в окрестности Грозной. Как проницательно заметил один русский автор, «остановившись под Грозной и не понеся никаких потерь, он посеял панику в близлежащих аулах и вдоль всей линии, а также видел, как русские стали поспешно запираться в своих крепостях. Одними этими маневрами и безо всякого риска он добивался послушания чеченцев, приучал их быстро собираться и совершать марши, упрочивал их связи с имамом и получал обширный материал для обдумывания на будущее».
Накануне генеральной кампании русских имам выступил опять. На протяжении всего 1831 г. в Чарталахе было относительно спокойно, и это дало русским возможность спроектировать и начать сооружение лезгинской линии. Гази Магомед направил туда одного из своих командиров Гамзу-бека, который действовал там между 20 июля и 12 августа. Уход его из Чарталаха следует объяснить не перестрелкой 12 августа, как это поняли русские, а собиравшимися северными грозовыми тучами.
1 июля сам имам захватил укрепленную позицию под Йол-Сус-Тавом неподалеку от Эрпили. Он уже предпринимал подобные действия 27 мая, когда в том же районе занял позицию под Каланчаром. Местный русский командир считал эту позицию неприступной, но Гази Магомед сам впоследствии ее оставил. Однако в этот раз новый командир полковник Клюге фон Клюгенау, точно следуя данному ему приказу, два дня подряд (2 и 3 июля) безуспешно штурмовал позицию имама. Следующие три месяца здесь прошли относительно спокойно.
Тем временем Розен двигался по Военно-Грузинской дороге и по пути подчинял себе окрестные племена. Покончив с этим, он 24 июля — 5 августа провел операцию против ингушского племени галгеев, а Вельяминов 25 июля — 9 августа осуществил аналогичную операцию против карабулаков и галашцев. Вместе генералы разрушили 25 аулов.
15 августа группировки двух генералов соединились. Мы не располагаем точными данными о составе обоих отрядов, но известно, что Розен повел войско в 15–20 тысяч штыков в Малую Чечню. С того дня и до 6 октября русские отряды колесили по Малой и Большой Чечне, по Ичкерии, разоряя на своем пути и уничтожая сады, поля и аулы. Уничтожение жилищ и посевов Вельяминов считал сильнейшим средством заставить чеченцев подчиниться. Здесь они встретили упорное сопротивление. Особенно ожесточенные сражения прошли в лесах под Гойты (27 и 30 августа) и при захвате Герменчука (4 сентября). Имам пришел на помощь чеченцам лично. 22 августа он совершил демонстративный рейд на Внезапную, а 31 августа в его засаду попал отряд казаков в 500 сабель, потерявший там 155 человек и 2 пушки. (Одну из этих пушек русские отбили обратно 22 сентября 1832 г.) Но понимая, что русских ему все равно не остановить, 10 сентября Гази Магомед вернулся в Гимры.
Перед лицом массированного наступления русских войск имам изменил свою тактику. Если в предыдущем году он стремился к тому, что можно было бы назвать стратегией шейха Мансура, заключавшейся в объединении горцев-мусульман, чтобы изгнать русских с Кавказа или по крайней мере воспрепятствовать их продвижению, ныне, продемонстрировав русским, сколь беспокоящими могут быть его действия, имам стал искать с ними соглашения. Вступить с русскими в переговоры Гази Магомед пытался еще в июле 1832 г. перед выездом в Чечню. В то время когда Клюгенау призывал аншальцев подчиниться России, аншальский кадий Шабан был согласен выступить в качестве посредника между русскими, шамхалом, Аварским ханом и имамом.
Теперь, в конце сентября, Гази Магомед через пленного русского солдата послал Клюгенау письмо, где предлагал заключить перемирие, «если вы не станете, вопреки нашим законам, вводить свои налоги», и направить к нему представителей для переговоров. Ответ Клюгенау был категорическим: «Скажите Гази Магомеду… явиться к главнокомандующему (Розену) лично со всеми своими абреками и сдаться на милость нашему повелителю… милостивому и великодушному, который может разрешить Гази Магомеду отправиться в Мекку». На второе письмо ответ пришел в тех же выражениях и не оставил имаму ничего иного, как сражаться до конца. Он поспешил с фортификационными работами, которые начал, еще ведя переписку с русским генералом.
Между тем Розен продолжал свою кампанию. 10 октября он принял сдачу Салатау. 29 октября его войска вошли в Темир-Хан-Шуру и русские стали готовиться к последнему штурму Гимры, где имам собрался устроить свой лагерь. 29 октября русские овладели укреплением, защищавшим подступы к аулу. Стена, закрывавшая проход была разрушена, и имам с 50 своими соратниками оказался окруженным в одной из саклей. Все они, кроме двух человек, были убиты. (Один из этих двух уцелевших станет третьим имамом Дагестана. Это был Шамиль.) На следующий день русские вступили в Гимры, не встретив сопротивления.
Русские были уверены, что с гибелью имама их трудности закончатся, а руководимое имамом движение развалится. Тут их ждало разочарование. Через несколько дней был провозглашен новый имам Дагестана.
Подводя итог мне хочется сказать, что история очень не справедливая штука, весь мир знает Имама Шамиля, и практически никто не знает Гази-Магомеда, хотя по моему субъективном мнению, именно Гази-Магомед, заслуживает большей славы и большего уважения, именно он, а не Шамиль создал первое государство Шариата Имаматна территории Дагестана и Чечни, именно ему первому стали доверять огромное количество простыл людей, именно Гази Магомед обладал даром великого оратора и просветителя, именно его считали самым умным, талантливым и образованным человеком тогдашние светилы учености Магомед Ярагский, Саид Араканский и Джемалутдин Казикумухский. И Гази-Магомед был главным учителем самого Шамиля, а не наоборот. Он начинал с того, что распространил мюридизм и идею газавата на территории Чечни и Дагестана на практике, а затем создал армию и наладил дипломатию. Он первый одерживал грандиозные победы над превосходящими силами противника. И он в окружении царских войск не сдался в плен, а бросился на врага решив умереть или прорубить себе путь к свободе геройски погибнув в бою.
Интересно почему Гази Магомед выбрал именно такой нелегкий путь борьбы против всего мира, ради его представления об идеях справедливости, правды и свободы? Представьте себе он совсем молодым человеком стал одним из самых образованный и популярных людей в Дагестане, ему открывались все двери к успешной сытой, богатой жизни, он мог стать очень состоятельным духовным лицом на службе царского правительства, как многие его соотечественники и прожить до глубокой старости. Но почему он выбрал этот невероятно сложный путь борьбы с таким гигантским государством, на что он рассчитывал, когда воевал с ним? Понятно, что этого мы никогда не узнаем, однако можно точно сказать одно, что если бы он выбрал другой путь, мы бы никогда и не узнали о таком герое, и тогда не было бы ни Имама Шамиля, ни всех его наибов. Ведь Шамиль, пошел уже по проторенной дорожке, которую до него уже создал Гази-Магомед.
На этом у меня все.
Ставьте лайки и подписывайтесь на канал.