#калокагатия (также калокага́тия; др.-греч. — «прекрасный и хороший», «красивый и добрый») — термин, использующийся в античной Этике, составленный из двух прилагательных: καλός (прекрасный) и ἀγαθός (добрый). Что в приблизительном переводе будет «нравственная красота».
Большое значение термин имел в классический период философии Древней Греции, однако можно проследить его более раннюю историю. Наиболее тесно калокагатия связана с греческой системой образования — «Пайдейя».
Первое упоминание калокагатии относится к сохранившимся материалам о Семи мудрецах. Наставление Солона рекомендует хранить калокагатию «нрава вернее клятвы».
Калокагатия — это одновременно социально-политический, педагогический, этический и эстетический идеал. Человек-носитель калокагатии — идеальный гражданин полиса, стремящийся к осуществлению коллективных целей гражданского общества и способный их осуществить. Идеал калокагатии повлиял на идеал гармонически развитой личности, существующий в культуре Нового времени.
А. Ф. Лосев разъясняет термин «калокагатия» следующим образом:
Это составное этически-эстетическое понятие — своего рода кентавр. И так же как представление о коне-человеке могло существовать во времена мифологической древности, точно так же и понятие «прекрасно-доброго» могло иметь значение только для эпохи, в которой этическое и эстетическое сознание было, по сути дела, синкретичным, единым".
Калокагатия в классический период
Сократ
В «Апологии Сократа» термин калокагатия можно наблюдать в знаменитой формуле сократовского незнания. В пер. Вл. С.Соловьева «оба ничего в совершенстве не знаем» (букв. «не знаем ничего прекрасного» — καλὸν ἀγαθόν). Таким образом подчеркивается этический характер содержания термина.
Также в диалоге «Пир» Алкивиад говорит, что речи Сократа касаются множества вопросов для тех «кто хочет достичь калокагатии». Упоминания Сократа можно также наблюдать у Ксенофонта в «Меморабилиях». В своей речи Сократ отождествляет понятия «прекрасное», «хорошее» и «полезное».
Соответственно благом и красотой нетелесной души, если она существует правильно, оказывается добродетель. В другой беседе Сократ противопоставляет понятию «калокагатия» понятие «постыдного», таким образом сближая калокагатию с «нравственным сознанием».
Платон
В философии Платона термин калокагатия был важным, однако не центральным, потому что идеалистическая система мировоззрения мыслителя не исчерпывается ни этикой, ни эстетикой.
Термин встречается у Платона в значении внешней красоты, как например в диалоге «Парменид», однако это происходит крайне редко. В основном калокагатия представлена у Платона как синоним понятия «добродетель».
В диалоге «Горгий» можно прочесть, что «человек достойный», противопоставлен дурному, то есть несправедливому, распущенному и безрассудному", а также в «Софисте», что «тем-то и скверно невежество, что человек и не калокагатийный, и не умный вполне доволен собой». Как видно, калокагатия для Платона — более этическое понятие, чем эстетическое. Исключением из этого правила является пассаж из диалога «Тимей», где καλός обозначает красоту тела, a ἀγαθός — души. Таким образом Платон говорит о гармоничном развитии человека и непосредственной связи между телом и душой.
Аристотель
Аристотель, как мыслитель завершивший классическую эпоху, продолжил разрабатывать термин калокагатии. Примечательно, что делал он это не в «Никомаховой этике», а в «Евдемовой» и также «Большой этике». Аристотель считал, что калокагатия — это совершенная добродетель в широком смысле слова. Он отождествляет нравственную красоту с калокагатией и придает последней этический оттенок.
В «Большой этике» можно прочесть что «О нравственной красоте говорят по поводу добродетели: нравственно прекрасным зовут справедливого, мужественного, благоразумного и вообще обладающего всеми добродетелями».
Калокагатия в «Евдемовой этике» представлена как качество, которым наделен человек. Такой калокагатийный человек обладает всеми прекрасными благами как таковыми и практически действует ради прекрасного как такового. Другими словами проявляет калокагатию тот, кто стремится жить наиболее добродетельно, а не ради внешнего блага (здесь Аристотель приводит в пример жителей Спарты).
В целом можно сказать что Аристотель определяет калокагатию как полноту всех добродетелей и выводит отсюда свою формулу счастья — «полнота жизни в полноте добродетели».
Важно отметить что для совершенного в моральном отношении человека внешние блага, такие как почет, богатство и слава, не несут никакой опасности в смысле повреждения нравственности. Более того, подчеркивает Аристотель, без внешних благ невозможно достичь полноты добродетелей.