(Перед Новым годом выходит долгожданная "Еврейская мама-2", а к Рождеству мы планируем напечатать "Рецепты восточной Гейши". Это совсем непривычный формат кулинарной книги, поэтому я хочу узнать ваше мнение, дорогие мои, нравится ли он вам???)
Ирина долго выбирала, в чём выйти к гостям, медленно и задумчиво перебирая наряды своего достаточно внушительно гардероба.
Наконец, после долгих раздумий, она остановила свой выбор на вишнёвом парчовом халате (она терпеть не могла слова кимоно), всегда выручавшем в тот самый пик разгара праздника, когда бокалы с красным вином гости уже держали в руках не крепко, а кровавые мидии в остром соусе пандир-табаско легко улетали с палочки, вилки или даже ложки куда угодно, только не в распахнутые губы гостей, и девушки-гейши, присутствовавшие на трапезе в чайном домике, с трудом сдерживали слёзы в ярко накрашенных глазах, рассматривая несмываемые пятна со своих дорогих нарядов.
«Чайный Домик» Ири Акихиро, конечно же, не был традиционным чайным домиком, созданным вековыми традициями Японии. Нравы тут были свободнее, здесь частенько принимали иностранцев , да и гейшами (майко и гейко) могли работать не только японки. Но это и не был публичный дом. Нет! Скорее, пародия на вековые устои, куда приводили толстосумов, которые ничего не понимали в японской культуре и духовности, но любили плотно поесть, поседеть в обществе симпатичных красоток, сделать несколько фотографий, а потом хвастать у себя на родине, что , дескать, был допущен в «святая-святых» за десятки тысяч долларов.
Акихиро был гениальным бизнесменом. То, что получалось мало у кого (точнее, не получалось почти ни у кого) у него получилось просто замечательно. К чему долгие и мучительные годы учёбы и репетиций, к чему все эти танцы-реверансы, когда основной навар он планировал получать исключительно с состоятельных иностранцев, при этом соблюдая те нормы «приличия», которые даже у этих нуворишей вызывали определенную степень уважения.
Телефон зазвонил как раз в тот самый момент, когда Ирина, или госпожа Сэнго, натягивала на чуть располневшую ногу бруснично-молочный чулок, а на него белоснежный носочек с оттопыренным большим пальчиком..
- Ты задумала нам всем прекрасный сюрприз, дорогая! – пророкотал в телефонной трубке голос господина Акихиро. – Твой муж, Джун Сэнго, ещё три дня будет в Москве. А это значит, что нам никто не помешает снять это кулинарное шоу, которое, возможно обесславит его род, но принесёт нам с тобой те деньги, которых мы заслужили. Тем более, заметь, сегодня такая замечательная погода… Красный десерт, красные листья , падающие с деревьев. Нашим декораторам даже стараться не надо. Я тебе обещаю – шоу получится первоклассным. Я волновался до последнего момента. Но секретарь Джуна только что позвонил и сообщил об изменении их планов и задержке в Москве. Ты знала об этом?
- Да, знала.
- И ничего не сказала мне? – голос Акихиро зазвенел металлом.
- И впредь не скажу. А если хочешь немножко тут покомандовать, что ж, в путь. Софиты, кухня, да и весь ресторан в твоём распоряжении.
- Смотри, уважаемая ГЕЙША, чтобы это шоу не стало твоим последним праздником!
Если бы Акихиро знал, как мечтала об этом сама Ирина. Вот уже долгие 10 лет, как она юной, 18-летней девочкой покинула Россию, поддавшись чарам и уговорам своего японского возлюбленного Джуна Сэнго, девушка просто мечтала о том, чтобы поскорее оставить Японию и уехать куда угодно, на самый затерянный остров, на самый-пресамый край света, лишь бы оказаться подальше и от ресторана господина Акихиро, и от Школы Гейш, и от своего маленького, кукольного дома, в котором она считалась хозяйкой, но никогда ей не была.
Ирина выросла в Москве, точнее, в одном из подмосковных детских домов. Так уж получилось, что в этом же детском доме оказалась и японская девочка-полукровка Тоя. Русская мама Тои была замужем за японским бизнесменом и первые 12 лет жизни Тоя провела в Киото. Но когда родители приехали в Москву по каким-то делам отца, взяв с собой дочь, чтобы та, наконец, увидела мамину родину и погибли в страшной аварии, оказалось, что японские родственники забирать домой Тою не спешат. Почему так, девочке никто не объяснил. Она помнила только постоянные длительные переговоры по телефону, пока находилась в японском посольстве, потом в большом отеле, куда к неё приставили русскую няню-переводчицу, а уже через месяц девочку перевели в один из «лучших», как ей объяснили детских домов.
В каком смысле этот дом считался «лучшим», Тоя никак не могла разобраться. Она почти совсем не говорила на русском языке, чем ужасно злила педагогов и воспитателей, а одноклассники, из-за абсолютной застенчивости Тои и её экзотической внешности, задразнили девочку до такой степени, что она всерьёз стала задумываться о том, чтобы уйти из жизни, как это принято у японцев с их чувством собственного достоинства и своим кодексом чести.
И лишь познакомившись с семилетней Иришкой, которой оказалось ещё хуже, чем самой Тое, девочка посчитала, что должна продолжать жить и защищать всеми силами эту золотоволосую крошку, которую ей, не иначе, послали небеса. У Иры, в отличие от Тои, родители погибли в горах, при сходе лавины. Как оказалось, оба они были достаточно состоятельными людьми, родившими дочь поздно, зато успевшими получить в столице огромную квартиру на Кутузовском и ещё заработать какое-то состояние. Естественно, тут же нашлись родственники из далёких провинций, которые готовы были удочерить девочку, взять над ней опекунство, словом, всячески позаботиться о малышке. Только, как выяснилось, сама Иришка никому не была нужна. Нужна была её квартира, папина машина, мамины наряды и украшения и, конечно, деньги…
За три года со дня смерти родителей, Ире сменили трёх опекунов, но история повторялась снова и снова: сладкоречивые речи будущих «родителей», а затем ругань, побои, какие-то вечно пьяные люди, перевалочные пункты для толп дальних родственников, которых пускали пожить за «деньгу малую» или за выпивку, настоящая жизнь в аду и, как результат – побег. Когда малышка сбежала в четвёртый раз, она слёзно упросила женщин из опеки отдать её в самый распоследний детский дом, где она могла бы хотя бы вовремя и досыта есть и играть с детьми, а не просиживать запертой в большом чулане сутками, даже не имея возможности сходить в туалет (ей, как правило, ставили ведро, которое она потом раз в три дня сама и выносила). Это была такая дикая и необычная просьба, что Органы Опеки решили не рисковать более жизнью и здоровьем ребёнка и отдать предпочтение сиротскому приюту, а не жизни в семье.
Вот так и встретились в старинном особняке Большой Будановки японка Тоя и москвичка Иринка. Встретились и на долгие-долгие годы стали почти сёстрами. Даже разница в возрасте детей не смущала. Тоя потихоньку научила Иру японскому языку (который ещё больше сблизил их и позволял болтать о самом сокровенном, не боясь чужих ушей) и к моменту, когда Тоя покидала детский дом, а Ира закончила шестой класс японский Ирины был практически безупречен.
После детского дома Тоя не раздумывая отдала документы в кулинарный техникум, но, приезжая каждые выходные, чтобы проведать младшую «сестрёнку» очень строго проверяла у той уроки, настраивая Ирину на поступление в какой-нибудь серьёзный вуз, вроде МГУ или МГИМО. И это не было пустыми фантазиями – Ира демонстрировала просто блестящие успехи по всем предметам, только вот оставалась такой же кукольно-маленькой, чуть больше 155 сантиметров и такой же золотоволосой.
В неполные 17 лет Ирина закончила 10-й класс с золотой медалью, с блеском поступила в МГИМО (сбылись пророчества и уроки Тои) и возвратилась в свою квартиру на Кутузовском, которая стояла опечатанной с тех самых пор, как последних «усыновителей» Ирины лишили родительских прав и выдворили и из квартиры и из столицы.
Счастью подруг не было предела. Конечно, им пришлось потратить почти месяц, чтобы до блеска вымыть о чуть-чуть подремонтировать квартиру, но им помогал сначала Костик – Ирин жених и повар того же ресторана, где работала она сама после училища, а потом и Джун Сэнго – застенчивый японский парень, который тоже учился в МГИМО, только на три курса старше, и который мгновенно подружился с Ириной, услыхав, как она чисто, без малейшего акцента, говорит по-японски.
Не нужно быть особо проницательным читателем, чтобы понять, что уже совсем скоро обе пары жили в Ириной квартире.
После детского дома Тое выделили большую комнату в коммуналке, которую девушка продала, прописавшись у Иры, а на вырученные деньги молодёжь не только поменяла всю мебель в квартире, сделав комнаты яркими и светлыми, но еще и умудрились сыграть свадьбу Кости и Тои. Костя был москвичом, с чудесными мамой и бабушкой, так что частенько по выходным в нарядной квартире на Кутузовском собиралась большая и дружная семья.
Кроме всего прочего, и Костя, и Тоя, и родственницы Кости взялись опекать крохотную Иришку, обучая её и секретам кулинарии, и искусству кройки и шитья, и даже элементарным навыкам уборки пылесосом, стирки белья в машинке-автомате и пользования утюгом, чего Ира после детского дома не умела совершенно.
Год пролетел сказочно и безоблачно. В институте Иру хвалили, и хотя и дразнили Дюймовочкой, уважали и её серьёзный, спокойный характер, безотказность, а так же наличие такого кавалера как Джун.
Но беда, как говорят, стояла у ворот. В феврале предстояла последняя сессия Джуна, потом преддипломная практика, потом неизбежная защита диплома и отъезд на родину. Молодым влюблённым надо было на что-то решаться. Джун не скрывал, что его семья может не принять русскую невестку. Родители давным-давно присмотрели ему в жёны дочь папиного партнёра. Противиться воле родителей в их кругу не было принято, но и расстаться с Ириной было выше сил молодого человека. Но Джун обещал что-нибудь придумать.
- Иришка, - подумай десять раз! – ворчала мудрая Тоя, когда девушки готовили на кухне ужин свои мужьям. – Я понимаю любовь. Пусть даже любовь до гроба. Но ты даже не представляешь, в какую страну, с какими культурными и историческими традициями ты собираешься ехать. Вот ты заметила, что Джун никогда не пропустит тебя в дверь первой, не поднесёт сумку из магазина, не подарит на 8 Марта даже жалкого тюльпанчика? Это не потому что он жадный или невоспитанный. Нет! Просто в Японии так принято.
- Но твою же маму папа с собой увёз? И его семья тебя приняла. И маму всё устраивало.
-Да что я тогда могла понимать? Я жила как все. Я часто видела маму плачущей, а папу – сурово отчитывающего её за то, что она не умеет держать лицо. К тому же, ты прекрасно знаешь, насколько я оказалась нужна родственникам, когда погибли родители. Они не написали мне за все эти годы ни одной открытки, не прислали ни одной фотографии. А ведь я любила и бабушку, и дедушку, и старшего папиного брата, и своих двоюродных сестёр.
- Но, может, как у нас говорят – стерпится-слюбится?
-Какое там стерпится? – Тоя засмеялась. – Вот ты готовишь рыбу Джуну и я готовлю рыбу Косте. Но ты это делаешь с отвращением, а я с любовью. Разницу улавливаешь?
- Конечно! Ты жаришь вон какого вкусного карпа*(рецепт на стр.), а я вожусь с этой холодной, скользкой сырой рыбой.
-Естественно! Потому что ты, маленькая лентяйка, выбрала самоё лёгкое блюдо – сашими!
- Зато Джун его больше всего любит!
- Любит, потому что в Москве пока нет ресторанов с сашими! Уверяю тебя, сашими - традиционное японское блюдо из сырой рыбы, нарезанной кусочками – первое, что пробуют иностранцы в Японии. Оно подается с соевым соусом. Добавляя такие приправы, как васаби или имбирь, ты можешь сделать сашими еще более вкусными. Думаю, что если мы с Костиком соберем нужное количество денег, мы откроем в Москве первое японское кафе. И сырую рыбу научатся есть все. И все полюбят.
- Мне просто обидно, что в институте Джун ест как все студенты, а дома требует непременно японское.
- Вот! Вот ещё одно правило японской жены: всегда и безукоризненно выполнять требования своего мужа.
- Но у нас же равноправие!
- У нас – да. У них – нет. Даже самая уважаемая женщина всегда вторая после мужчины.
** **
В Киото Ирина часто вспоминала эти разговоры и убеждалась, насколько же Тоя была права. Собственно, она и решилась написать эту книгу не столько из-за рецептов восточной кухни (в том числе и японской), в которую искренне влюбилась, сколько затем, чтобы поведать миру историю своей жизни, кого-то предупредить, кого-то уберечь, а кого-то, возможно и вдохновить – как знать. Мы же все разные…
Я искренне надеюсь, что читатели воспримут лирические отступления Ирины с пониманием, в противном же случае, они всегда смогут насладиться рецептами тех блюд, которые она предлагает и закрыть глаза на всё остальное.
Но для начала я должна объяснить, почему книга называется «Рецепты восточной ГЕЙШИ». Ирина никогда не была гейшей в классическом понимании этого слова, хотя, я уверена, могла бы заткнуть за пояс многих своих известных на всю страну конкуренток. Как уже было сказано, природа столь щедро одарила её всеми возможными талантами и способностями, что постичь (выучить, отрепетировать) и понять (проникнуться, принять) она бы могла не за долгие годы обучения в Школе Гейш, а гораздо быстрее. Могла бы. Если бы захотела.
Словом, снова возвращаемся к началу нашей истории, а точнее к жаркому июню московского лета конца восьмидесятых годов, который стал переломным в жизни нашей героини и всех, кто её окружал.
** **
На самом деле Джун Сэнго – оба являлись, скорее, не именем и фамилией, а прозвищем нашего героя. Он родился на берегу залива, когда его матушка любовалась кораллами, украшавшими стад камней поместья его деда Акихита Ямо. Первым о рождении ребенка узнал старший сын Акихита – Акихиро, и чтобы насолить младшему брату торжественно объявил всей родне, что его невестка родила прекрасную девочку, которую хочет назвать Джун Сэнго – коралл на заливе. Это желание невестки было мгновенно записано в свитки.
Надо объяснить, что японцы в равной степени любят своих детей – и мальчиков и девочек, но рождение первенца, мужчины, самурая – это тройной праздник в семье. Малышке тоже обрадовались, но когда выяснилось, что родился мальчик, воин, записанный двумя женскими именами – это стало поводом для обидных (хоть и кратковременных) насмешек и над мальчиком и над его родителями. Старший брат – Акихиро – наказания избежал. Он сказал, что просто неправильно расслышал слова родственницы, или что они ему просто привиделись.
Однако к чести деда, отца и матери Джуна Сэнго, ребенка воспитали так, что он стал воспринимать своё имя как забавное домашнее прозвище, открытое только для близких и с удовольствием на него откликался. А настоящее имя – Цуки Ямо мальчик называл только тогда, когда требовалось предъявить документы. Поступив в своё время в МГИМО как Цуки Ямо, Джуна с первого же занятия представился всем студентам и лекторам как Джуна Сэнго, и многоопытные преподаватели дипломатического вуза восприняли такое желание юноши совершенно спокойно. Они ко всему относились спокойно.
Тем не менее, неумолимо приближался тот день, когда уже не Джун Сэнго, а Цуки Ямо должен был получить диплом об окончании вуза и отбыть на родину. Как забрать с собой любимую он не знал и потому находился в страшном отчаянии. К счастью в это же время в Россию приехал дядя Джуна – Акихиро Ямо, чтобы присутствовать на торжественной церемонии вручения племяннику диплома, а потом улететь вместе с ним на родину.
У наших влюблённых не было иного выхода, чем во всём признаться дяде. Миниатюрная Иришка, встретившая Акихиро в традиционном кимоно и угостившая его, как подобало лучшим японским традициям самыми вкусными блюдами страны Восходящего Солнца, произвела на мужчину неизгладимое впечатление.
Нет, он не то, чтобы увлёкся малышкой, и уж тем более не воспылал к ней отцовскими чувствами, не посочувствовал влюблённой паре, просто он понял, что она тот самый бриллиант, которого не хватало в той короне, которую он для себя называл «рестораном Новых Гейш», и который, по его расчётам мог принести баснословную прибыль, особенно если ему удастся совместить в одном заведении и целомудренность подлинных «Чайных Домиков» и эпикурейство лучших европейских ресторанов, и некоторую вольность (естественно, в конце программы и без всякого интима) лучших французских варьете.
Сам он уже много лет был Данной (покровителем) одной из самых известных гейш (гейко) своей страны и даже содержал вместе с ней и Школу Гейш и Чайный Домик, но ему всегда не хватало личной славы. Быть Данной – почётно (это, как минимум, говорит о твоём социальном статусе и о твоём капитале), но беда в том, что основной бизнес Акихиро потихоньку сходил на нет, а его гейша и оба заведения приносили не так много денег, как хотелось бы. Да и обслуживали они традиционно только избранное и очень узкое японское общество. А основные деньги, чувствовал Акихиро, находятся в Европе и в Америке.
И вот, пообщавшись с очаровательной Дюймовочкой Ириной (хотя Акихиро не знал, что означает это странное прозвище), пазл, наконец, сложился. Он проедет по всей Европе, России, Китаю, даже Штатам, если нужно, и выберет там самых красивых, самых талантливых, самых миниатюрных девушек, которые смогут за пару лет постичь сложнейшую науку гейш. Нет, безусловно, это будут не настоящие гейши, но для европейских толстосумов они будут лучше и натуральнее настоящих: на любой, как говорится, цвет и кошелёк. И пить в его ресторане будут не только чай и сакэ, но и лучший мировой алкоголь, а угощать гостей он станет блюдами, лишь слегка «приправленными» Востоком. Пусть получают свои стейки, своих гигантских омаров, свои невозможные гамбургеры и спагетти и пусть платят за это щедрой монетой.
Акихиро сыто прищурился, обвёл сытым взглядом нарядную столовую, где к его приезду сдвинули европейскую метель и организовали приём честь по чести, на циновках и подушках на полу, особенно оценил необычный рецепт баклажанов, которые подала ему Ирина вместе с рассыпчатым рисом* (рецепт на стр. ) и наконец сказал, что, кажется, придумал, как помочь молодым.
- Дядя Акихиро, неужели есть выход? – Джун даже вскочил, что было крайне невежливо, но его так переполняли эмоции, что усидеть на месте он не мог.
- Я думаю, всё должно получиться. Если Ирина-тян сможет организовать себе , м-м-м, - отпуск на год в институте…
- Академку! – перебил нетерпеливый Джун, что было опять же крайне невежливо и Акихиро-сан неодобрительно покачал головой.
- Хорошо! Я не знаю, как называют эти большие каникулы в России, пусть будет «акадэмко», но если будет такая бумага, я смогу организовать Ирине-тян рабочую визу в Японию. Или даже учебную, но это будет стоить много дороже. По этой рабочей визе мы сможем втроём улететь в Токио, затем в Киото и я помещу Ирину-тян в Школу Шейш.
- Гейш? – испуганно вскрикнула Ирина. – В Школу проституток? Ни за что!
- Иришка, успокойся. – Тоя ласково похлопала по плечу подругу. – В Японии Школы Гейш – это что-то вроде ваших старинных Институтов Благородных Девиц. Там очень строгая атмосфера, девочек обучают основным наукам, но, главное, им прививают духовность, посвящают в тайны музыкального, художественного, поэтического и танцевального искусства. Гейши – это украшение страны. Это самые умные, образованные и утончённые женщины. Я только, вот, не понимаю, Акихиро-сан, - обратилась она к собеседнику, - как туда примут Иру? Она же иностранка, ей вот-вот исполнится 18 лет, а обучение в Школах начинается чуть ли не с 7-летнего возраста?...
- Я не говорил вам, но у меня есть своя Школа Гейш, одна из самых известных в Киото. Кроме того, я обладаю серьёзными связями в правительстве. А коррупцию и бюрократию, хорошо оплачиваемую бюрократию, подчеркну, не смогла победить ещё ни одна страна мира.
- Но если у вас такие связи, то не проще ли выдать замуж Иру за Джуна и дело с концом? Пусть они сами потом решают, где будет учиться Ира, как они будут жить? – поддержал разговор Костя.
- Дорогой племянник! – сурово обратился дядя к Джуну. – Правильно ли я понял, что твои друзья и особенно Ирина-тян не проинформированы о том, что у тебя в Токио есть невеста, с которой ты помолвлен с семи лет? Отменить этот брак – это означает опозорить весь наш род древних самураев Ямо и не менее древний и уважаемый род невесты Джуна?
Джун закрыл лицо руками, низко опустил голову, шея его побагровела. Иришка и её друзья просто окаменели. Будущее, которое минуту назад казалось им просто туманным и сложным, оказалось просто катастрофическим. Больше всего нервничал Костя. Он очень плохо понимал японский язык, во время беседы Тоя тихонько нашёптывала ему самое важное на ухо, переводя на русский, но тут и Тоя замолчала и, почти как Джун закрыла лицо руками. Но после того, как Тоя всё-таки коротко сообщила ему смысл дядиных слов, Костя не выдержал и расхохотался:
- О чём вы все говорите? Какие самураи? Какие там родовые цирлих-манирлих! Переживёт эта ваша родня (и невестина, кстати, тоже), если Джун женится на другой. Подумаешь! Поступит наш Сэнго в аспирантуру, потом останется работать в Москве, потом поступит в докторантуру, сделает карьеру по научной части и будет прекрасно жить с любимой московской женой. Ну не будет же Джуну эта ваша японка ждать до пятидесяти лет? А потом, вы можете ей и не говорить о свадьбе племянника. Зачем её раньше времени расстраивать? Подождёт-подождёт, да и влюбится в другого хорошего японского парня! Ну? Правильно я говорю? Так что всё будет чики-пуки! Главное, чтоб Джунку в аспирантуру взяли. И Иришке институт бросать не придётся.
- Видите ли, юноша, наши фамилии принадлежат к древним феодальным кланам даймё. И Кодекс чести самураем – бусидо – для нас не пустой звук. В нём не много законов, но один из них гласит, что, если самурай говорит, что он что-то сделает, он это выполнит. Ничто в этом мире не может помешать ему. Он не должен «давать слово» – обещать или присягать. Одно то, что он это сказал, уже является гарантией выполнения. Сказать и сделать – одно и то же. Поэтому все мужчины обоих кланов, а так же матери Джуна и его невесты должны будут совершить ритуальный обряд харакири.
- Самоубиться? – прижала ладошки к губам ошарашенная Иришка.
- Ритуально. Мы получим письменное разрешение на сэппуко, и в урочный день специально обученные люди обезглавят нас. А мы… мы лишь коснёмся веерами своих животов.
- Боже! Дайте скорее воды! – закричала Тоя, видя, что её подружка резко побледнела, закатила глаза и сползла на пол. Её золотистые кудри плотной сеткой окутали сжатые колени сгорбленного Джуна.
**
Несмотря на всю трагичность предыдущего вечера, бодрое московское утро ворвалось в распахнутые окна квартиры на Кутузовском ревом потока машин, сигналами клаксонов и перекрываемым вопреки всему гомоном воробьёв. Да и само утро было не по-весеннему тёплым, пахло ночной грозой и чуть-чуть распускающимися почками.
Окна (а не форточки) распахнули по одной простой причине: мужчины так накурили на кухне, обсуждая план обустройства будущего Иры и Джуна, что впору было вешать топор.
Иришка же и Тоя, вдоволь наплакавшись, обнялись крепко, прижались друг к другу, словно два худющих цыплёнка, да так и уснули на диване в гостиной. Точно так же они поступали и в детдоме, если у старшей или младшей из подружек случалась в жизни какая-то «катастрофическая» неприятность.
- Тоя! – тронул за плечо любимую Костя. – Просыпайтесь! Завтрак я уже приготовил и дядя Акихиро согласился поесть прямо на кухне. Кажется, мы нашли выход и его план, действительно не так плох, как нам показалось вначале. Только мне трудно без твоего перевода. Джун вечно отвлекается, что-то пропускает, а ведь тут будущее ребят решается. Вдруг я чего-то не понял из разговора этих японцев?
На кухне уже был накрыт скромный стол, который состоял из большого блюда отваренного риса, маринованных Тоей прошлогодних огурчиков и черемши, и двух обжаренных яиц, которые, естественно, предложили гостю.
- Ничего, дети мои, не стесняйтесь своей бедности, цуэмоно, а по вашему – солёные овощи, - любимое блюдо каждого японца! - бодро произнёс Акихиро. И добавил - «Nani wanakutomo ko no mono» (может ничего не быть, до тех пор, пока есть соленья), что означает: пока на столе есть рис и цукэмоно, это полноценная трапеза.
Яичные же «глазки» он, тем не менее, девушкам не предложил, оставив их на своей тарелке.
-Господин Акихиро, - подхватил светскую беседу Костя, в ожидании, пока лицо Иришки посветлеет и она сможет спокойно выслушать всё то, что они обсуждали ночью, - Нас с Тоей, как будущих владельцев японского ресторана очень интересует этот ваш исконно японский продукт – цукэмоно. Вы не могли бы нам рассказать о нём чуть подробнее.
- Почему нет? – не стал кокетничать Акихиро-сан. - в японской кухне есть два блюда, которые можно назвать основой, подаваемой к столу круглый год: рис и цукэмоно. Цукэмоно (漬物, つけもの, Tsukemono) – это японские соленья, однако в вашем понимании это больше похоже на маринованные овощи. Япония окружена океанами и, вероятно поэтому, первым маринадом стала соленая вода. Когда же появились такие приправы как соевая паста мисо, соевый соус и уксус, они тоже стали использоваться для маринования, в результате чего появилось огромное количество видов цукэмоно. Так, с VII по нынешний век цукэмоно являются неотъемлемой частью нашего рациона. Овощи, маринованные в мисо или соевом соусе, можно встретить не только в Японии, но и в Китае и других азиатских странах. Однако соленья, приготовленные с использованием рисовых отрубей (нукадзукэ), осадка саке (касудзукэ) и закваски из кодзи (кодзидзукэ) совершенно уникальны и готовятся только у нас, в Японии. Я убеждён, что Ирина-тян быстро освоит основы нашей кулинарии и станет хорошей женой для Джуна.
- Женой?!!!! – распахнула глазищи Ирина, мигом засияв лицом так, словно у неё под тонкой кожей зажглись невидимые перламутровые фонарики.
- Да! Но не совсем официальной и далеко не сразу, - охладил пыл девушки Акихиро. – Знаешь ли ты о том, кто такие у нас Данна?
- Понятия не имею, - буркнула Ирина, - да мне это и не интересно. У нас в России – муж – это муж. И точка.
- Прости, дитя моё, - голос пожилого японца становился всё твёрже, - Но на каком основании ты целый год живёшь с моим племянником?
- Мы любим друг друга!
- Я не об этом. Для вашего, м-м-м-, закона или даже для полиции, кто вы друг другу?
- Никто. Мы просто любим друг друга, вот и живём вместе, - закусила губу Иришка.
- Ты уходишь от вопроса, потому что прекрасно знаешь ответ. Вы – сожители, любовники, в вежливом варианте – гражданские муж и жена. А у нас в Японии есть официальный промежуточный статус. Я могу быть официально женат на одной женщине, но точно так же являться Данной другой женщины, Гейши. И жить с ней постоянно, и вести общее хозяйство и даже иметь детей. Есть одно условие. Данна должен доказать финансово, что он может содержать и свою официальную жену, и , тем более, Гейшу, которая требует значительно больших расходов. Так, например, жене я не обязан дарить подарки, даже маленькие безделушки, а своей Гейше обязан. У официальной супруги нет личного банковского счёта, а у Гейши есть. И обеспечивает его Данна. Да что я тебе говорю! У нас с моей Омацу общий бизнес, общий частный дом, общая Школа Гейш и общий Чайный домик ( это что-то вроде вашего ресторана). Поэтому если у нас получится превратить тебя в Гейшу, а Джуну доказать, что благодаря семейному капиталу и своим успехам в бизнесе он может тебя содержать, то и живите на здоровье! С официальной женой его будет связывать только печать в документе. А с тобой всё остальное…
** **
Первое, что запомнила Ирина, когда переступила порог Чайного Домика Акихиро-Сана – это была пожилая красивая японка, грациозно восседавшая на татами за небольшим шокутаку (Ира уже знала, что так в Японии называют обеденные столы) и не спеша поглощала какое-то яство.
- Присаживайся, Ири-тян, - произнесла Омацу (а это была она) и раздели со мной скромную трапезу и чашечку чая.
Ирина внимательно присмотрелась к трём блюдам, стоящим в центре стола. Из всего этого она знала только рис. Но чувство голода заставило девушку поклониться и принять предложение.
- Угощайся. Это – наше национальное блюдо – сельдь с алычой под маринадом* (стр.)
- Селёдка со сливами? – изумилась Ирина.
- Правило первое: ничего не отрицаешь, пока не убедишься на собственном опыте, хорошо это или плохо, вкусно или нет, больно или приятно. В противном случае ты так и останешься неотёсанной русской девчонкой, которая знает только кашу и этот ваш, борщтч. Палочками пользоваться умеешь?
- Да! Меня еще в детдоме Тоя научила. И мы на спор с ней карандашами ели из супа макаронины, - улыбнулась Ира.
- Тогда клади рис, немного сельди, полей всё это маринадом и попробуй. И, кстати, правило второе: не спеши рассказывать собеседнику истории из своего прошлого, из личной жизни, если, конечно, он сам тебя об этом не попросит. Достоинство Гейши в том, чтобы поддерживать разговор, интересный твоему визави, а не тебе самой. Ну, как? – уточнила Омацу-сан, заметив, что Ирина попробовала кусочек рыбы.
- Прикольно! Ой, простите. Вкусно! У нас в детдоме поварихи часто такое с помидорами делали. Но у вас лучше!
Пока Ирина ела селёдку, девушка тайком рассматривала комнату, в которую она попала.
До того, как войти в помещение, её остановили в чём-то, похожем на наши веранды. Это был гэнкан. Гэнкан - японская прихожая. В этой зоне необходимо снять обувь. По правилам положено развернуть ботинки в сторону двери. Наступать на возвышение нужно уже босиком.
Комнаты дома, построенного в традиционном японском стиле называются вашитцу. Пространство дома делится с помощью внутренних раздвижных стен фузума. Рамы и решетки делаются из дерева, наружная сторона оклеивается непрозрачной рисовой бумагой. Перегородки, отделяющие жилые помещения от веранды называются шоли. Для них используется рисовая бумага, пропускающая свет.
Почётная (парадная) комната, где Омацу-сан принимала свою новую ученицу была похожа на наши гостиные. В ней соседствовали вполне себе европейский диван и японский стол на низких ножках. Плоская подушка называется, которую можно было положить на татами, если гостье было не слишком комфортно, называлась забутон. В принципе, всё это Ира и так знала из рассказов своей подруги и Джуна, но теперь впитывала всё в себя с исследовательским интересом ребёнка.
- Позволь мне предложить тебе следующее блюдо, - обратилась к ученице Омацу-сан. – У тебя сегодня будет сложный день, много работы, следующий раз ты поешь не скоро. Вот, отведай-ка наших рыбных оладий или лепёшек. Рыбы у нас едят много, так что привыкай!* (стр.)
- Очень вкусно! – честно призналась Иринка. – На наши рыбные котлеты немного похожи, но пикантнее и нежнее. А о какой работе вы говорили? Мы прямо сегодня приступим к занятиям? Но Акихиро-сан не дал мне с собой ни тетрадей, ни ручек.
- Нет, дорогая моя! Занятия – это твоя утренняя и вечерняя работа. То есть, на восходе солнца и после его заката. Всё остальное время ты будешь заниматься самыми разными делами. Например, убирать дом, чистить сад, стирать бельё, в том числе, бельё твоих старших подруг, чистить их обувь, гладить их кимоно, ухаживать за париками, словом, занята ты будешь весь день. И работа эта не будет лёгкой.
- Но как же так! – отбросив палочки для еды и приличия, вскочила из-за стола Ирина. – Мне ваш муж, ваш… этот, господин Акихира, обещал совсем другое: музыку, танцы, живопись, поэзию. Я не нанималась в прачки.
- Очередное правило гласит, - повысила тон наставница – подобный тон и подобная дерзость недопустимы для настоящей Гейши. Более того, они наказуемы физически! Розгами! Что же касается духовного саморазвития… То… Будет тебе и музыка, будут и танцы, но, боюсь, ты не слишком обрадуешься этой дополнительной нагрузке. Но если ты хочешь быть с Джуной, ты обязана выдержать всё. Иначе депортация из страны в 24 часа и я могу с уверенностью пообещать тебе, что в Японию ты окажешься не въездной навсегда!
** **
Наверное, с этого приснопамятного завтрака в пахнущей благовониями гостиной Омацу-сан и возникли у Ирины первые мысли о побеге из Японии. Но пройдёт еще долгих десять лет, пока эти мысли начнут обрастать реальной формой, окукливаться, как окукливается бабочка, чтобы в одно прекрасное мгновение выпорхнуть на волю свободным мотыльком.
Первые месяцы, особенно те, когда не было никакой возможности увидеться с Джуном, хотя бы просто перекинуться с ним парой слов, дались нашей Дюймовочке особенно трудно. Это причиняло ей невероятные страдания. Именно это, а не тот адский нечеловеческий труд, который приходилось Ири-тян (так называли её в доме Акихиры) внезапно свалился на её физически, да и морально неподготовленное тело. К работе, даже самой тяжёлой, Ирина была хоть как-то подготовлена: детский дом – не райские кущи. Но там она была равной среди равных, свободной (да-да – свободной!) даже в периметре сиротского приюта. И там были нормальные, человеческие отношения. Там мальчики выносили с кухни тяжёлые баки с помоями, когда девочки мыли посуду. Там дежурство в классе означало протёртые столы, школьную доску и политые цветы на подоконнике, а не выдраенные в одиночку железной щёткой, до кровавых волдырей огромные плиты и камни огромного «японского сада».
Но самое печальное случилось спустя год, когда Ирина прочла в газете объявление о свадьбе Джуна (точнее господина Цуки Ямо ) с госпожой Эри Тачибана. Её возлюбленный был снят во всей красе: на конной прогулке с красавицей Эри (а она была, действительно, красива, чего греха таить). Они же, катающиеся на дельфинах. Они же, поднимающиеся на осликах на Фудзияму. И, наконец, они же – на свадебной церемонии, и они же, ожидающие приёма у Императора.
Один Господь ведает, сколько слёз тогда пролила крошка-Иришка, как жутко ей хотелось пренебречь всеми запретами, замками, оковами, каким-нибудь сумасшедшим способом, без копейки денег добраться до столицы и до нашего Посольства и во всём покаяться, лишь бы только вернуться на родину.
Но Акихира охранял свой главный златовласый бриллиант пуще зеницы ока. То, что девушку истязали, нагружали самой грязной работой – его не волновало нисколько. Он отмечал лишь её поразительные успехи в искусстве танца, в освоении японских музыкальных инструментов, художественному написанию иероглифов и … кулинарии.
Честно говоря, уроки Тои и Кости Иришке, скорее всего и сохранили жизнь и здоровье. Ибо как только выяснилось, что на кухне она может не только помойки выносить, да тарелки мыть, а ещё и готовит замечательно, старшие повара тут же предложили ей место рядом с собой. И с удивлением замечали, как их уроки приготовления традиционных японских блюд эта юная кроха тут же творчески переосмысливает, привносит в них что-то своё и в результате готовит совершенно необыкновенное по вкусу и, тем не менее, японское блюдо.
Через год появился Джун. Поправ все коконы древних японских традиций о Гейшах, Ири-тян тут же стала Ири-сан и получила статус гейко (старшей Гейши). А старшая гейша уже имела право на своего Данна – покровителя, коим и стал Джун. Поначалу Ире показалось, что Душа снова вернулась в её тело, а сердце отмерло и стало биться так же ровно и горячо как раньше. Глубокие глаза Джуна, похожие на две темных блестящих рыбки, его атласная белая кожа, густые, словно конская грива, но при этом шёлковые волосы, тёмно-вишнёвые губы с чуть-чуть приподнятыми уголками – это всё она помнила и любила до мельчайших подробностей. Вот только запах… В Москве Джун пах солнцем и страницами старых книг, особенной туалетной водой, которую ему передавали из Посольства (аромат лаванды и вяленой вишни), и еще он пах счастьем. Во всяком случае, Ира была уверена, что если счастье имеет аромат, то оно пахнет именно так.
В Токио же, где Джун снят для Ирины квартиру запах изменился. Кстати, в Токио же перебрался и Акихиро-сан вместе со своей Омацу, Школой Гейш и Чайным Домиком для европейцев. Так вот сейчас Джун пах точь в точь как свой дядя – очень терпким парфюмом, бриллиантином для волос и спиртовым детоксом для рук (у Джуна появилась странная привычка безостановочно дезинфицировать руки).
Но первые пару месяцев страсть затмевала всё. Джун находился рядом с Ирой каждую свободную минутку. А вот на третий месяц кто-то невидимый, но, вероятно, очень могущественный, взял и остановил время. Ира вдруг поняла, что отныне и навсегда она будет жить с этим конкретным человеком. Одним-единственным. Никакие рассуждения и знания о том, что японцы - очень вежливые, немногословные, домоседы и чадолюбы, ей не могли понять, что её «личный» японец становится всё более грубым, болтливым и хвастливым, всё более прижимистым, всё более отстранённым. Он, казалось бы, неотрывно находился при Ирине, тем не менее, его жена была беременна уже вторым ребенком.
Если Ире, по неумеренному любопытству натуры и тем многочисленным талантам, которыми наградил её Господь, хотелось принимать самое активное участие в работе ресторана Акихиры (но об этом мы еще поговорим), то Джуна в домашние дела их «недосемьи» не вникал никогда. На практике это означало, , что вся домашняя работа на все 100% держалась исключительно на ней. Готовка-уборка-стирка и т.п. - это именно то, ради чего японцы вообще живут с женщиной. То есть, . если вы еще не умираете, то мужчина никогда не помоет даже чашку за собой. А скорее всего, даже не станет убирать ее со стола. Зачем? Жена же есть!
Их вечера были однотипны до оскомины. Джун снимал обувь, мыл руки, затем протирал их свои дезинсефикантом и проходил к столу, даже не поцеловав Ирину.
- Что ты приготовила сегодня? – первый и часто единственный вопрос, который он задавал ей за весь вечер.
- Японскую «особенную» печень (стр…) и рыбу на гриле по-киотски (стр….)
- Не слишком ли много денег ты тратишь на еду?
- Джун, заметь, я трачу СВОИ личные деньги. Ты мне уже месяц ничего не оставлял.
Джун поморщился. И не от напоминания про свою скупость, а от того, что Ирина по-прежнему именовала его Джуном, хотя для всех остальных он уже год как стал мистер Цуки-сан или даже Цуки-сама (достопочтенным). Ирина же могла его в шутку назвать даже Джун-тян (Джуночка), что казалось молодому бизнесмену совершенным хулиганством.
- Печень тебе сегодня удалась особенно. Дядя Акихира не требует, чтобы ты делилась с его поварами своими секретами?
- Нет! В этом же и заключается весь фокус. Ты знаешь, я уже давно поняла, какую игру задумал твой дядя и для чего он помог нам. Точнее, мне и тебе. Туристы, которые приезжают в Японию, не могут попасть в самый фешенебельный и дорогой Чайный Домик, куда есть допуск только вашим, японским толстосумам. Более того, если они туда попадают и сталкиваются с настоящей японской кухней и настоящими гейшами, то им бывает очень жаль тех тысяч долларов, которые они потратили на это мероприятие. Сидеть рядом с накрашенной куклой, которая нежным голоском во всём тебе поддакивает да подливает сакэ, а потом развлекает занунывной игрой на балалайке, сделанной из кошачьей кожи, да танцует с веерами так утомительно одинаково, - о…. для того, чтобы приходить от этого в восторг нужно быть или философом или урождённым, чистопородным японцем.
Продолжение книги можно прочесть ЗДЕСЬ. Ну а все рецепты будут уже в печатном варианте книги, хотя некоторые я всё-таки выкладываю на канале.