Осень. Каждому из нас осень несет что-то своё. Кому-то, счастье в оранжевых листьях. Кому-то, смех прыгающий по лужам вместе с детьми в парке. Для кого-то, это время творить. Сотни художников выходят к Гудзону и рисуют, рисуют, рисуют. Но не для всех это время радости. Для Анны это было время потерь и страданий. Она шла по набережной, смотрела на опавшие листья, на старичков художников в странных беретах и… не находила в этом счастья. Лишь слёзы падали на зелёный шарф, на тротуарную плитку, на кроваво красные листья…
***
Телефонный звонок сотрясал воздух и кажется, всё пространство, небольшой квартирки на углу между Бейли- стрит и Джингл- белл лейн. Босая девушка, в огромной черной футболке, доходящей ей почти до колен, прошла на кухню и сняла трубку.
- Алло? – донеслось из под взъерошенных , упавших на лицо черных волос.
- Доброе утро Анна, ты дома? – это был Санни, парень Анны. Услышав его мягкий голос, Анна тут-же проснулась и невольно поправила челку
- Да Санни, я дома. Иначе бы как я взяла трубку?- с иронией, но не скрываемой радостью ответила девушка.
- Я зайду к тебе? Необходимо кое-что обсудить – голос его был явно напряженным. Но это скорее всего из за раннего часа, подумала Анна.
- Зайдешь? Так рано?
- Ты против? Я могу прийти позже
- Нет-нет! Что ты! Конечно приходи и… я буду ждать тебя, ты же знаешь.
- Хорошо, тогда через пол часика, ок?
- Окей, целую!- почти пропела Анна, но в ответ услышала лишь гудки. А как же «Чешу за ушком»? Салли всегда говорил так, когда прощался. Наверное, он не выспался. Да, точно. Как и я.
Обо всём этом Анна думала уже на бегу в ванную комнату, где необходимо было привести себя в порядок. Умывшись, она рассматривала себя в зеркале, расчесывая длинные, до поясницы, и черные, как перо ворона волосы. Из зеркала, на неё смотрела милая девушка, с чуть бледноватой кожей и тонкими ярко красными губами, которые выделялись на её лице. Сейчас, эти губы улыбались и слегка подрагивали, предвкушая встречу с Санни. Он не часто приходит так рано. Последний раз, такое было 11 июня, в день рождения Анны. Выдумщик Санни в тот день договорился с бригадой маляров, что красили балкон напротив дома Анны. Взяв у них лестницу с огромным букетом ромашек постучался в окно на втором этаже. В то окно где была спальня. И девушка, прямо как несколько минут назад, лохматая и заспанная, смотрела из окна и прыгала от восторга. Она по пояс вылезла из окна и едва не уронила Санни обнимая его. Громко хохоча они залезли в квартиру и зацепив ногой кактус, упали вместе с ним.
Стук в дверь оторвал Анну от воспоминаний, которая уже переодевшись в домашнюю рубашку и юбку варила кофе. Пританцовывая она открыла дверь и увидела его. На голову выше самой Анны, широкоплечий и кудрявый, он смотрел на неё своими карие глазами и кажется не мог вымолвить ни слова. Лишь протянул ромашку, любимый цветок Анны. Но почему это всё как, как, в замедленной съемке? Почему Анна не бросилась ему на шею как делала это из дня в день, когда он провожал её после работы, или, когда они шли гулять? Наверное, она почувствовала ту отрешенность, ту пропасть в душе с которой пришел к Санни.
Они молча прошли на кухню, там довольно побулькивала турка с кофе.
- Анна ,- голос его прозвучал словно гром среди ясного неба и кажется разорвал небольшую кухоньку. Но нет, все оставалось на своих местах, и лишь Анна обернулась и впилась в любимого непонимающим взглядом.
- Санни, что-то случилось?
- Да. То есть нет. В общем, я не знаю как сказать
- Говори как есть, Ушко, мы пройдем вместе через что угодно.
- Нет. Анна. Нет больше Мы.
- Что?! – Анна почти что выкрикнула эти слова и ноги её подкосились, её спасло лишь то, что она держалась за стол. Смяв тонкую, разноцветную с цветами скатерть в кулак, она ждала…
- Я повторю. Нет больше Мы. Я ухожу Анна
- Но, но почему? – голос её дрожал, но Анна строго запретила себе плакать
- Я так решил.
Спустя пару секунд, набравшись сил Анна спросила-
- Давно?
- Пару недель. Анна, мы взрослые люди. Просто давай жить дальше, забудь меня вот и все, хорошо?- Санни развернулся и пошел к выходу
- Пару недель? А не пару ли недель назад к вам в офис пришла работать та белокурая прохвостка? – последние слова Анна буквально метнула ножами в спину уходящему мужчине. Он на секунду остановился…
- Ну?!
- Если ты всё и так сама поняла, зачем нам нужны лишние слова? Прощай.
Санни ушел, громко хлопнув дверью, а Анна, вернувшись на кухню села на пол, пытаясь справится с неожиданно закружившейся головой. Но со слезами ей справиться было увы, не под силу. Они хлынули из глаз и кажется, пытались захватить всё вокруг. Легкую желтую рубашку, домашнюю юбку, пол и даже алые губы, которые теперь были лишь искажены в беззвучном крике мучений. И лишь турка на плите могла понять в этот момент Анну, если бы она могла понимать. Её сжигало изнутри, и кофе, уже подгорающий снизу, выплескивался мелкими брызгами, стараясь заляпать и захватить всё вокруг.
***
Осень. Этот вечер сентября для каждого из живущих в Нью- Йорке людей был слишком разным. Для Бобби, сентябрь стал открытием всей жизни, оказывается, зубы могут выпадать. Для художника Владимира он стал проводником в бесконечность. Он, со своим старым мольбертом вновь и вновь каждый год приходил к Гудзону и рисовал его. Его жена любила Гудзон. И хотя её не было уже много лет, он вновь и вновь, каждую осень приходил сюда и рисовал.
Мимо него, прошла девушка в лёгком пальто. Из-под её черных как смоль волос виднелся зелёный шарф. «Эх, подумал Владимир, когда-то и моя Мария шла этой дорогой на наше первое с ней свидание, а потом, эээх…». Воспоминания счастливой семейной жизни нахлынули на него и улыбаясь, он положил ещё несколько ярких мазков, видавшей многое кисточкой. Но к сожалению, он был не прав. Эта девушка шла не к любимому, а от него. А точнее, от всей своей жизни. Анна, изредка вытирая старым платком, красное, опухшее от плача лицо, все равно не могла остановить слёзы и некоторые из них падали на шарф, на тротуарную плитку, на кроваво красные листья. Смотря на реку, она думала лишь об одном, «Почему?». Почему все получилось так, а не иначе? Почему она не может жить также счастливо как те многие пары, которые связали себя бессмертными узами. И даже смерть не может разлучить их. Думая об этом, она уже достигла конца Ревер- стрит и смотрела на Гудзон. Он был так огромен и лишь её боль была больше. Боль была настолько бездонна, что Анна поняла, что этой могучей реке намного легче. И… если так, то почему не стать ей с рекой одним целым? Не слиться с ней единым потоком?
И Анна шагнула через черное ограждение в темную синеву бесконечности.
Разное людям принёс этот вечер сентября. Бобби положил под подушку зуб и решил не спать всю ночь, чтобы увидеть зубную фею. У старика Владимира кончились белила. Задорно крякнув он пошел домой, чтобы завтра продолжить картину. Картину, кажется бездонного Гудзона, который уносит течением любые страдания.
