...
3
- Как я уже сказал, это была пациентка. Ты, наверно, сразу представил какую-нибудь старушку, но это совершенно не так. Не поверишь, она была молодой девушкой. На тот момент, ей было всего девятнадцать лет. Я помню этот день, будто это случилось только вчера...
- Черти! Дураки в белых халатах! Ха-ха-ха! - слышался крик по всему коридору больницы. - Вы думаете, я здесь задержусь? Вы так же наивны, как моя пьяница мать! Ублюдки! Да что вы знаете о жизни?
Леонардо выбежал из кабинета, пытаясь найти источник звука, который мог напугать больных.
В самом начале коридора Лео увидел трех мужчин в белых халатах, которые везли на каталке девушку, сидевшую в позе лотоса и хохотавшую на весь коридор, выкрикивая скверные слова и распугивая больных. Лео пошел за этой компанией, которая направлялась, по всей видимости, в процедурный кабинет.
- Доктор Гарсия! Доктор Гарсия! - послышался крик.
Леонардо обернулся, к нему бежала одна из молоденьких медсестер, придерживая подол своего белого халата с красным узором по бокам:
- Что случилось, Кэтрин? Кто это кричит?
Кэтрин подбежала к Лео и чуть отдышавшись, начала рассказывать:
- Девушка, девятнадцать лет, попытка суицида. Порезала вены, говорит, чтобы напугать свою мать.
- Хороший способ. - ухмыльнулся Лео и прибавил шаг, направляясь в процедурный кабинет. - Как ее зовут?
- Вивьен Томпсон, - запыхавшись, говорила медсестра.
Леонардо влетел в процедурный кабинет. Процедурная всегда казалось доктору достаточной по размеру, но сейчас, когда он зашел и увидел: медбратьев-близнецов, двух медсестер, включая юную Кэтрин, ненормальную пациентку, которая визжала на всю комнату и размахивала руками; доктору показалось, что комната сжалась до минимальных размеров, и больше напоминала кладовую, а медперсонал смахивал на мышат, которые бегали из угла в угол.
- А у вас тут и красивые врачи есть! Пожалуй, я задержусь! - смеялась девушка, рассматривая Леонардо. Он определенно был в ее вкусе, хотя немного взрослый для нее. Она любила выбирать парней чуть младше. С такими парнями было проще, считала она, так как она любила всегда быть в лидерстве, а не подчиняться очередному молодому человеку, который строил из себя мужчину. Парни моложе, даже на месяц, вызывали шквал эмоций у такой же юной Вивьен. Она игралась ими, притом так открыто, что парни не воспринимали это как игру, они думали, что у нее такая манера флиртовать. А ей было все равно на них, она игралась то одним, то другим смазливым личиком, а потом бросала. Никто не нравился ей так, чтобы она влюбилась, все это было на уровне легкой симпатии с ее стороны. У нее была хорошая репутация среди парней, никто не обижался на нее, когда она бросала очередного. Она встречалась со всеми парнями из своей компании, и каждый раз, когда она бросала очередного друга, какой-нибудь другой бывший друг мысленно надеялся, что бросила она их общего друга именно из-за него, потому что все еще влюблена. В какой-то момент Вивьен даже потеряла веру в любовь или хоть какие-нибудь чувства. Она не знала, что чувствует даже по отношению к своей матери, что уж говорить об ухажерах. Да и ухажеры эти были далеко не первого сорта, как и все общество Вивьен.
- Дафна, Вы уже вкололи дозу успокоительного? - спросил Лео, рассматривая перебинтованную руку Вивьен, которая еще немного кровоточила у запястья на левой руке.
- Да, доктор Гарсия, - ответила Дафна, пытаясь уложить Вивьен на кушетку, но та была сильная, и давала отпор медсестре.
- И зачем же ты вены порезала, Вивьен? - направляя фонариком на глаза, чтобы проверить реакцию, спросил Лео.
- Чтобы с Вами познакомиться, доктор, - сказала Вивьен и продолжила смеяться еще больше прежнего, обнажив свои белые и ровные зубы.
Лео сурово посмотрел на Вивьен и та сразу успокоилась. Ее глаза сразу привлекли внимание доктора, зрачки были серо-зеленые, ресницы были черными и длинными, какие бывают у восточных женщин. Вивьен не восточная женщина, больше славянка. Возможно, есть еврейские корни, но это неточно. По ее виду было сложно определить кто она по национальности, внешность была слишком необычная. Хотя, может это просто доктор видел ее такой.
- Положите ее в девятую палату, - буркнул Лео и вышел из процедурного кабинета.
Врач вернулся в кабинет и продолжил разбирать огромное количество бумаг, разделяя их на две стопки.
Дафна, медсестра, постучала в дверь и тихо заползла в кабинет:
- Доктор Гарсия, что делать с этой девушкой?
- Черт! Что, уже шесть? - Лео посмотрел на часы, - День прошел быстро, а я так и не успел разобраться во всех бумагах. Ох... На ночь еще один кубик успокоительного, и закройте на ключ ее дверь, Бога ради! Она всю больницу с ума сведет. А завтра утром я ей займусь.
- Хорошо. До свидания, доктор.
- Хорошего дежурства, Дафна.
Леонардо взял куртку с портфелем, бросив все бумаги на столе, запер кабинет и вышел на улицу. Подойдя к машине, которая стояла на парковке возле больницы, Лео увидел, что в палате Вивьен мигает свет.
- Ненормальная! - пробормотал Лео и сел в машину. Развернувшись на стоянке, Лео выехал на трассу и направился в город.
Вторая половина июля в этих местах была всегда самой жаркой и солнечной, но летнего настроения у Леонардо совершенно не было. Кристен не так давно бросила его и уехала с ребенком, мать умерла. А теперь, прислали ненормальную девушку, которая, как думал Лео, успеет надоесть и ему и всем больным.
Леонардо зашел в свою квартиру в конце первой восточной улицы, плеснул в стакан немного бурбона и включил кассету на видеоплеере, который он купил еще, будучи студентом факультета психиатрии.
Это была та самая пленка с матерью Лео. Он постоянно прокручивал ее назад и включал на самое медленное воспроизведение. На долю секунды появлялась печаль на лице матери, Лео не мог сдержать слез. Так проходил каждый его вечер после смерти матери.
Будильник звенел на всю квартиру. Лео проснулся со стаканом в руках съежившись на диване. Он выключил телевизор и направился в ванную. Перекусив сандвичем и приняв душ, Лео сел в машину и поехал в больницу.
- Доброе утро, Леонардо, - сказала Дафна, протягивая ключ от кабинета.
- Как ночь? Все спокойно? – доктор пробежался глазами по холлу, в поисках разрушений, которые могла нанести новая пациентка, но ничего не обнаружил.
- Да, новенькой сделала еще укол, как Вы и сказали. Она устала от собственных криков, поэтому, проспала всю ночь. – медсестра с трудом держала себя, чтобы не закрыть глаза от усталости. Она работала не так давно, и не успела еще привыкнуть к ночным дежурствам.
- Это хорошо. Можешь не ждать еще час и спокойно отправляться домой, я отпускаю. – доктор улыбнулся усталой медсестре, которая еле стояла на ногах.
Дафна вздохнула с облегчением:
- Спасибо большое, Вы читаете мои мысли. – медсестра сразу ожила и начала суетиться, собирать свои вещи со стола. Она уже не обращала внимания на присутствие доктора, и хотела поскорее уйти в ординаторскую, чтобы переодеться.
- Хорошего дня, Дафна. Отоспись, как следует. - Лео взял ключи и пошел в кабинет.
Бумаги так и валялись по всему кабинету. Лео абсолютно не хотел снова разбираться в них, но эту работу было некому поручить. Глубоко вздохнув, он снова приступил к разбору старых документов, разделяя их на две части: стопку для архива, и для шредера. Некоторые бумаги датировались двадцатью годами ранее, листы были выцветшими, некоторые буквы стерлись, и вместо них красовались белые пробелы с маленькими черными точками, которые только добавляли возраст этим бумажкам. Стопка с бумагами для архива составляла всего пару листков, дата на которых была всего лишь прошлогодней. Вся остальная кипа бумаг должна была подвергнуться со стороны доктора уничтожению.
После завтрака в больнице и после удачно окончания разбора бумаг (осталось только утилизировать их, на что можно было потратить максимум час), Лео собрался на беседу в палату номер девять, куда поместили Вивьен. Доктор сам не знал, почему отправил ее именно в эту палату, так как туда редко кого размещают. У этой палаты плохая репутация, и доктор знал это так хорошо, как никто другой. Все, кто когда-либо проходил лечение в этой палате либо умирали, либо их психической состояние ухудшалось с каждым днем. Еще год назад в этой палате лежала его мать…
Доктор сам не знал, почему ему в голову пришла именно эта палата, он же из принципа после самоубийства матери туда никого не размещает. Этот вопрос, как и множество других, навсегда поселится в его голове.
...
