(подробности по тегу "закреп")
- Ну, вот мы и дома, - произнёс Джерри, скидывая со своей спины импровизированный рюкзак из связанных узлами четырёх скатертей на крашенный пол спортзала, одновременно, судя по его разметке, являющегося и полем для игры в баскетбол, и в волейбол, и мини-футбол — Если можно, конечно же, так выразиться... Чёрт, ну и переходец же нам выдался... Ребята, как вы все? - он оглядел нас всех по очереди, задержал свой взгляд на ставшей какой-то бледно-зелёной Симоне, потом взглянул куда-то вверх и в сторону, на узкие окна, расположенные чуть ли не под самым потолком; через них можно было видеть только такие же узкие прямоугольные обрубки всё такого же вечно хмурого и ненастного неба, но света внутрь через них проникало всё равно более, чем достаточно — Не знаю, как кто, но лично меня...
- О, Господи, Джерри, почему бы тебе не оставить свои идиотские внутренние переживания при себе?! - взмолился Боджо, тоже положив свой мешок (разумеется, самый большой из тех, что взяли на свои плечи все члены нашей команды) на пол — Если ты думаешь, что у кого-то тут есть желание их выслушивать, то ты не то чтобы глубоко — ты катастрофично глубоко в этом заблуждаешься...
Джерри, услышав это, со слегка обиженным видом фыркнул, и сказал, что на его бы месте не стал бы тут произносить тут остерегающие проповеди, а немедленно бы пошёл в подсобку тренера, и поискал там ключи.
- Подумать, какие мы тут все умники, - пробурчал Боджо в ответ — Сейчас, сейчас, уже иду... Жан, ты не поможешь мне с поисками? Ты как будто бы выглядишь менее... Э-э... Вышибленным из колеи...
Менее — это было не совсем то слово. Сейчас я чувствовал себя ровным счётом никак, и, наверное, не смог бы сейчас даже толково разыграть страх, или веселье, или печаль, или что-нибудь в этом духе. Было просто удивительно, как я вообще мог до сих пор вообще думать — но нет, в голове моей всё-таки были кое-какие мысли, более того, некоторые из них вызывали у меня пусть слабое, но беспокойство. Хотя оно касалось совсем не того поля мёртвой (и уже начинающей подванивать) человеческой плоти, которое нам пришлось перейти только что, а того, что меня, возможно, вновь начало настигать то чувство глубочайшей «отморожености», которое настигло меня ещё в момент моего «пробуждения». Наверное, Симона права, размышлял я вяло, и мысли мои были становились всё более отстраненными и глухими, всё более похожими на вывески на магазинах, которые видны только через квартал от меня, а образы, которые они вызывали, становились всё более приглушёнными и тусклыми, как что-то, что невозможно разглядеть толком из-за пелены слёз, застилающих глаза, наверное, действие того самого препарата заканчивается, и мои сверхспособности опять начинают проявлять себя. Интересно, думал я ещё, что будет, когда действие препарата закончится окончательно, будет ли моё непонятное поведение бросаться в глаза этим троим, и если бросится, то что я им скажу? И если скажу правду, то как, например, на это среагирует Джерри — уж он-то уверен в моей нормальности тут, наверное, более всех остальных, ведь я убеждал его в этом ещё накануне нашей с Жанной неудачной попытки к бегству?… Впрочем, какая разница, талдычил в моей голове другой голос, гораздо более сильный, жизнерадостный и активный, нежели все остальные мои измышления, какая разница?… Успокойся, и не трепыхайся — вот что главное... Всё равно всё будет нормально...