Я росла на окраине Москвы. Гораздо позже такие районы станут называть спальными. В самый разгар 90-х пошла в первый класс. Наш район был новым, потому все учащиеся в школе так или иначе являлись новосёлами. Сейчас этот район города возглавляет рейтинг одного из самых населённых, но когда-то было не так. Окна нашего дома выходили на лесопарк. Часто под утро, на исходе лета в окна заметно просачивался свежий хвойный ветерок. С утра до вечера вдоль леса неспешно прогуливались пенсионеры и молодые родители с детьми.
Папа довольно часто брал меня и брата в лес. Обучал навыкам выживания. Однажды долго-долго куда-то шли и вышли к странному на вид сооружению. На четырёх стволах деревьев возвышался шалаш. Отец поднял нас вовнутрь. Комфортно было только лежать, настолько невысоким было помещение внутри, но ему и двум малышам – в самый раз. Отец рассказал, что так охотники поджидают крупную дичь, кабана или лося. Кабаны и лоси в лесу тогда точно водились, много раз мы находили следы парнокопытных и на снегу, и на земле. А как-то был случай на узкой тропинке, отец был с нами, а навстречу шла пара с очень высокой собакой. Отодвинул нас в сторону, а я зачем-то присела и смотрела на собаку снизу вверх, когда она проходила мимо. Брат тогда сказал: «ну и лошадь», а в моей голове надолго поселился образ лошади с головой собаки. Наверное, это был дог, на какое-то время я была уверена, что бывают такие лошади.
Отец часто нас развлекал, поскольку был весел и мудр. Накануне салюта в честь празднования 9 Мая решил, что мы можем посмотреть его на крыше. У нас была 14-ти-этажка и вход на крышу закрыт висящим замком. Его это не смутило и пару часов, он усердно пилил душку замка ножовкой по металлу. Успел до начала и когда мы вышли, а дом был кооперативным, встретили семью управдома. Управдом возмутился нашему присутствию на крыше, но тогда папа спросил, почему ему можно, а другим нет? И тот не стал больше спорить, но попросил купить новый замок. А мы тот салют запомнили надолго.
При этом нельзя сказать, что он как-то сильно опекал и заботился о нас. Так, вот был случай, о котором, мне рассказывали, потому что не уверена, помню ли, когда к ним приехали друзья и их дети и мы большой компанией отправились в лес на пикник. Время года было весеннее, и не во всех местах земля до конца просохла, поэтому на дороге оказалась большая болотистая лужа. Дети развернулись к своим отцам, чтобы их взяли на руки, и я, поглядев на них, сделала также, но отец покачал головой и сказал: «умей рассчитывать только на себя». Говорит, что было видно, как я не поняла, обиделась, насупилась, но упрямо зашагала по грязи в детских резиновых сапожках.
Отец любил природу и почти каждый день бегал по утрам в лес, чтобы размяться и сделать там гимнастику. Иногда приносил оттуда потерявшихся, промокших или больных зверушек. Так у нас пару дней жил ёжик, несколько птичек и приблудная кошка. Кошка была абсолютная чёрная и, как ни странно, приучена непросто к лотку, а ходила именно в унитаз. Такие советские унитазы позволяли, потому что имели полочку. Кошка прожила несколько недель и куда-то потом ушла. По версии мамы, к хозяевам, которые жили в паре подъездов от нас.
Как-то примерно в том же нежном возрасте до школы, папа взял с собой покататься на лыжах. Мы пришли на горку, надели лыжи, и я пошла и съехала с самой высокой точки. Упала. Было неожиданно, ведь я видела, как другие делают это легко и непринуждённо, потому растерялась, а папа подъехал и давай хвалить, какая я молодец, не испугалась и попробовала съехать, и что смелость города берёт и ведь это так здорово и весело. «Заболтал» мой порыв пореветь о горькой участи и обиде на горку, а главное, внушил не бояться нового и пробовать, потому что хвалил папа редко, можно сказать никогда, а тут…
Детство нам с братом выпало нетипичное. Мамина родня продолжала находиться в Ташкенте, потому на полгода забирали туда. Полгода рая. Лето полное солнца, фруктов, улыбчивых узбеков, тутовых деревьев во дворах школ, бассейн и первые компьютеры в дневных лагерях. Ташкентские родственники сильно нас баловали и тогда жили гораздо богаче наших родителей. К тому же в то время в Ташкенте было всё, начиная от жвачек и ярких одежд и заканчивая кабельным телевидением, по которому, кстати, показывали фильмы на польском. Но в момент увлечения сюжетом и невероятной насыщенностью западных фильмов мы забывали, что это польский и всё понимали и друг другу иногда говорили что-то на нём, удивляя и забавляя родственников.
Путч застал нас в московском дворе. Мама одной из девочек позвала её домой и крикнула всем расходиться, потому что война. Мы тогда огляделись вокруг и удивились, потому что двор действительно был пуст. Возбуждённые прибежали домой, а там в чёрно-белом телевизоре «юность» показывают танки напротив белого дома. Мой папа, конечно, уже уехал туда, а мы смотрели и искали его в кадре, мало соображая, что происходит, всё ждали, когда сюжет, как в польском кино поглотит и станет понятно. Но понятно не стало. Больше не было для нас Ташкента, и началась школа.
Начальная школа помнится плохо, но были яркие моменты. В районе почти все состояли из одного социального слоя, потому проблемы у всех одинаковые. Напротив нашего дома, где был кооператив и семьи жили в отдельных квартирах - находился такой же дом, но в виде общежития. У нас было много одноклассников оттуда. Помню была одна девочка, семья которой жила в этом общежитии, но в отдельной однокомнатной квартире и родители отгородили ей небольшое пространство поставив как стену, так называемую «стенку». Мне нравилось приходить к ней в гости, потому что хотя квартира маленькая, у неё был уютный свой уголок. Моё же детство проходило немного в иных условиях. Мы были собственниками трёхкомнатной квартиры, но из-за доброты родителей то в моей, то в комнате брата постоянно кто-то жил из родственников. У меня это была тётя. У него это был дед. Поэтому несмотря на большее количество метров, своего угла не получалось.
Классе втором или третьем я уже сама приходила из школы и грела себе еду, мама работала провизором в государственной аптеке и график был то утренний, когда с утра и до 15—00, а вечерний, с 14—00 до 21—00. Конечно, мне больше нравился утренний, тогда мама приходила и готовила ужин. Готовила мама, как и вся её родня – потрясающе, но будучи детьми, мы не сразу это поняли. Со временем, бывая в разных местах и гостях – осознали в полной мере. Это даже если мы говорим об обычном обеде, про праздничные застолья – можно издать целую книгу.
Иногда нас учила улица. Помню, с братом и его друзьями ходили гулять, то в лес, то на пустырь. У ребят тогда появились пистолеты с пистонами, они были почти у всех и пульки с порохом. Мы разожгли огонь на пустыре и жарили хлеб, а друг брата стоял близко к пламени и эти пистоны взорвались в кармане, оставив пузырь ожога на ноге. Он вначале пытался скрыть, что ему больно, но потом рассказал. Мы позвали его домой, к маме, она же медик, и мама мазала специальным кремом, перевязывала бинтом и жалела. После этой истории его мама очень привечала нас и часто звала обедать к себе на работу, потому что она работала поваром в детском саду. А также мы однажды красили этому садику забор и вспоминали тома Сойера.
Однако был период и достаточно продолжительный, когда все жили очень бедно, можно сказать «впроголодь». Видимо, как раз 1992–1994. Помню, каждую пару недель отец приходил домой с огромным армейским рюкзаком, в котором были кабачки или капуста, а иногда недоспелая кукуруза. Километров в 5—7 от нас располагались колхозные поля, и отец ходил туда по ночам и возвращался с «добычей». Уже во взрослой жизни, мы как-то спросили, не было ли ему страшно, и как это было в целом? Он ответил, они собирались в группу и так делали многие, деваться некуда, денег не хватало, а те, что появлялись, таяли на глазах. Спасало ещё то, что мама получала «заказы», как медицинский работник, а в них были и соки, и пирожные и даже игрушки. Вонзилось в память также как нам раздавали гуманитарную помощь в школе, ветчину датского производителя «тулип».
В школе, классный руководитель, пользуясь какой-то возможностью, организовала нам полноценное питание, как малоимущим. Формально мы не проходили по условиям, но отказываться было бы странным. На протяжении некоторого периода государство обеспечивало меня и одноклассников горячим питанием, что в те времена для наших родителей было большим спасением. И также наша директриса договорилась с районным бассейном и вместо скучной физкультуры в зале или на лыжах, мы пару лет занимались плаванием. Когда во взрослой жизни я рассказываю об этом, считая рядовым событием, многие удивлялись, хотя тоже учились в Москве. Здесь, видимо, вопрос был именно в личности директрисы. Однажды я оказалась недалеко от учительского стола, за которым они обедали и как раз была директриса со своими замами. Время было такое, когда только начали появляться большими семьями «нерусские» и было их как-то сразу много. Директриса эмоционально рассказывала, как кто-то поставил в упрёк, что она их детей принимает в школу, а она говорит, "да как же я не приму-то их? Все отказались, а они же дети"! Знаю, что ей уже после моего выпуска присудили звание «заслуженный учитель России» и очень согласна с этим решением.
Классе во втором или третьем на прогулке, увидела грустную одноклассницу. Подошла к ней, стала спрашивать, что и как, оказалось, папа разводится с мамой. К слову, он был азербайджанец, а мать русская, ещё у неё был младший брат. Через какое-то время к ним начнёт приходить их дядя, младший брат отца, и принуждать к сожительству мать. Были даже случаи, когда на их глазах. Эта девочка убедит маму после очередного такого «пришествия» написать заявление в милицию, зафиксировать побои и факт, и даже выступит свидетелем на очной ставке при обвинении дяди. Дядю посадят на восемь лет. Они продадут квартиру, сменят район, сменят имена и фамилии. Девочка же эта, с кротким взглядом Бемби навсегда западёт мне в душу своей силой воли и отвагой. Брат, когда подрастёт - найдёт отца и насколько я знаю, договориться с ним, «разобраться» с дядей по окончании срока.
Другая девочка из многодетной семьи впечатляла нас своей разумностью и спокойствием. Кто-то узнав, что они держат кроликов на балконе в дурачестве крикнет ей, "они их едят, и делают шапки и варежки", а она возьми и заплачь и тогда мы поняли, что это правда, и действительно разглядим повнимательнее и шапку, и варежки. С ней чаще всего ходили кататься на горку, это было на стороне леса, но неглубоко. На берегу пожарного пруда, где летом мы ловили головастиков, а зимой проверяли навыки ската на санках и лыжах. Так однажды нас стал преследовать педофил, и мы бы не особо разобрались в этом, если бы не эта девочка. Мы думали это чей-то дедушка и просто помогает нам скатиться с горки, но она предположила и мы, собравшись в кучку, прогнали его закричав, что расскажем милиции. Ещё у неё была огромная собака, кавказская овчарка и мы даже покатались с ней на санях. Запрягли, а она звала её с другого конца, собака бежала на зов, а санки катились. Было весело, пока она не решила протиснуться сквозь два тесно расположенных ствола и не только мы врезались на полной скорости в них, так и потеряли там карабин от поводка. Девочка очень расстроилась, а я удивилась, почему, ведь это мелочь, а она ответила, что её будут ругать. Так я узнала, что бывает такое.
Мои родители не ругали. Нас воспитывали вне материальной привязанности, поэтому, когда брату велели убраться в комнате, где было разбросано много игрушек, он просто скинул их в пакет, пошёл и всё выкинул. Родители ни слова не сказали, посчитали, что для развития личности полезно позволить ему принимать самостоятельные решения. Впрочем, когда я во взрослом состоянии возмутилась, что игрушки были и мои, мне ответили, мол, в них не играла, и больше привлекали канцелярские принадлежности.
Ещё бы! Ведь моя бабушка в Ташкенте занимала должность руководителя отдела геодезии и картографии, и имела статус допущенной к гостайне, потому что их отдел чертил карту Афганистана. Дома всегда находилось невероятное количество канцелярских вещиц, карандаши, точилки, чернила, линейки, циркули, бумага, миллиметровка и т. п. Всё было новое и очень качественное, раздолье детской фантазии. Навсегда запомню идеальный каллиграфический почерк бабушки, впрочем «калиграфичность» была и во всём остальном, и в готовке, и в уборке, и в любви…
В детском садике, который находился почти в нашем дворе, у нас была группа из 15-ти детишек. Бывала я там не регулярно из-за отъездов в Ташкент, потому не сильно с кем-то сдружилась. В одну школу пошло нас 5 или 6. Мы оказались в разных классах, но на протяжении всей учёбы узнавали и помнили имена друг друга и если оказывались в общих компаниях, то «приятельствовали». Классе в седьмом – восьмом нас потрясла трагедия, один из нашего «садика» порезал девочку в лифте. Это мальчик, кровать которого была рядом с моей, и мы в тихий час хулиганили и открывали веки спящим детям, а ещё иногда орали, если в комнате не было взрослых. Его посадили. Знакомые рассказывали, что девочка систематически его доводила и обзывала при «парнях», вроде как ангелом не была, и в какой-то момент он не выдержал и отомстил, при том, задиристым не был и вроде как нравился многим своей молчаливостью. Мать парня вскоре после суда умерла от инфаркта. Помимо него в их семье ещё была старшая сестра и младший брат. Вскоре они переехали.
Непростые были времена. Появлялись новые русские, стратификация в районе прослеживалась всё больше и больше. Подростки страдали от переизбытка соблазнов, а досугом их уже никто не занимался. Из всех зол мы с братом выбрали курение. Курение сделало нас популярными, потому что каждую переменку ребята разбредались по углам школы, а у нас, у девочек была своя курилка. Сейчас вспоминается дико, но курили всё и много. Был момент, когда я шла мимо двора, и поздоровалась со знакомой, а она решила мне пожаловаться, что поругалась с тёткой в лифте. Потому что она спускалась, а та на середине пути зашла и возмущалась, мол, накурено, а знакомая утверждает, не курила при ней, а только держала зажжённую сигарету. Более того, все бежали за прибылью, потому нам, без всяких паспортов продавали что угодно и тем более в одном из ларьков работала мама одноклассника, зная нас в лицо, не боялась проверки.
В свою очередь, и родители снисходительно относились к нашим юным порокам, понимая, что есть вещи, которые не избежать. Родители старались быть нашими друзьями, потому по достижении 14 лет достали подшивку «Спидинфо» и «Декамерон» лет за 5 с фразой «просвещайтесь» если что-то непонятно, спрашивайте. Пока мы читали, район постигла ещё одна трагедия. На этот раз погиб мальчик, который «катался» на крыше лифта. Существовала такая своеобразная мода у бедной молодёжи ловить экстрим. Мальчик любил мою подругу, поэтому косвенно были знакомы. Но они не встречались, однако её очень потрясло событие.
Она же любила старшего сына моей воспитательницы в детском саду. Да, вот вроде Москва, а в районе, а точнее даже в квартале, как одна большая деревня. Но об этой истории в другой раз. Также в нашем районе была романтическая пара из ученика и учительницы. Он учился в 11-м классе, а она пришла преподавать сразу после окончания ВУЗа, разница всего 5 лет. Конечно, она уволилась, но лет пять после окончании школы, пока сама жила в этом районе, встречала их неизменно держались за руку. Впечатляет.
Конечно, на самом деле историй гораздо больше. Но вспоминались эти. Однозначно на «дистанте» такое не испытать, не пережить, не обогатиться опытом.
Мы не могли «выключить» звук или видео на время, когда устал, или «надоело».