После битвы при Гранике в руках Александра оказалась Геллеспонтская Фригия -- владение незадачливого Арсита. Новым сатрапом молодой царь назначил фессалийского офицера Калата, а налоги, которые прежде уплачивались Персидской Империи, переадресовал себе. Почтили погибших (в честь павших гетайров он велел изваять бронзовые статуи, а их семьи приказал освободить от налогов) и поделили добычу (кубки и драгоценные пурпурные ткани были подарены Олимпиаде).
Трофейное оружие досталось греческим союзникам, за исключением трехсот комплектов доспехов, которыми базилевс возместил храму Афины взятое в нем оружие. Попутно Александр страшно отомстил Спарте за ее выкрутасы на Коринфском Совете. К оружию прилагалась дарственная надпись: "Александр, сын Филиппа, и эллины, кроме лакедемонян, – из взятого у варваров, живущих в Азии". Теперь все будущие поколения должны были знать, что пока эллины под руководством Александра завоевывали бессмертную славу в походе, равном Троянской войне, Спарта сидела как дура на руинах истлевшего величия предков, завещавших ей предводительствовать.
Исполнив все это, Александр двинулся в сторону стратегически важного города Сарды, столицы Лидии. Город известнейший по тем временам, даже легендарный. Именно здесь правил некогда знаменитый Крез.
Там уже знали, и, видимо, слухи дошли в город в весьма красочном виде. Местное население, крепко не любившее персов еще со времен Кира Великого, изъявляло такую готовность поддержать македонских освободителей, что персидский комендант Сард Мифрен, не видя стратегического смысла геройски умирать, вышел навстречу Александру, добровольно передав ему город, крепость и казну. Молодой царь персу "оказал почет", и немудрено: прибыв в Сарды и осмотрев цитадель, где располагался персидский гарнизон, Александр мог убедиться, что сооружение очень серьезное. Крепость стояла на очень крутом, обрывистом месте, и была окружена тройными стенами. Надо думать, Мифрен сберег македонянам немало жизней, не говоря уже о времени... В цитадели Сард Александр поставил святилище Зевса. Следующим пунктом маршрута был не менее знаменитый Эфес.
Здесь надо упомянуть, что положение в греческих городах Ионии было весьма различным. Кто-то не забыл лютого подавления Персией мятежа ионийских полисов, и видел в Александре и его армии освободителей, кто-то прижился, врос в Империю и чувствовал себя достаточно неплохо в ее составе.
Эфес, некогда открывший ворота Пармениону, но затем возвращенный под персидский скипетр, был из первых, так что его гарнизон, состоявший из греков-наемников, тоже не стал искушать судьбу и, реквизировав две триеры, ушел морем в Милет. Александр беспрепятственно вошел в Эфес, объявил его свободным от персидского владычества, возвратил изгнанных за промакедонские симпатии, а имперские налоги приказал уплачивать храму Артемиды. Народ обрадовался... и кинулся громить сторонников персидской партии. И неизвестно, чем бы кончилось, если бы не Александр, приложивший все усилия, чтобы немедленно прекратить погромы.
Народ, избавившись от страха перед олигархами, бросился убивать тех, кто привел Мемнона, ограбил храм Артемиды, сбросил статую Филиппа, стоявшую в храме, и разрыл на агоре могилу Геропифа, освободившего город. Сирфака, его сына Пелагонта и детей Сирфаковых братьев вытащили из святилища и побили камнями. Что касается остальных, то Александр запретил их разыскивать и наказывать: он понимал, что народ, если ему позволить, убьет вместе с виновными и невинных — одних по злобе, других грабежа ради. И если Александр заслуживает доброй славы, то, между прочим, конечно, и за свое тогдашнее поведение в Эфесе.
(с) Арриан
Там же, в Эфесе, Александр принял посланцев Магнесии на Меандре и Тралл -- оба города добровольно признали его власть. Вот интересно, почему всего этого нам не показали? Пуру можно освобождать индийцев от власти Персии, а Александру греков нельзя? Н-да, а я-то удивлялась, почему о победах Карны сохранилось лишь несколько строк в монологе Дхритараштры... Не изменились индусы со времен Вьясы.
Проведя военный парад и принеся жертвы в храме Артемиды, Александр направился к Милету. И вот тут-то вышла парадоксальная ситуация. Милет, в 494 г. до н. э. ставший центром восстания против Персии и практически стертый за это с лица земли, сейчас, через полтора века, внезапно решил, что ему милы и любезны Ахемениды, а вот Александр со своими македонцами ни на каких чертей не сдался.
К удаче Александра, совершенно иное мнение имела очень удобно расположенная напротив Милета Приена, где молодой царь и расположился. Дальше начался разброд и шатания. Комендант Милета Гегесистрат поначалу написал Александру, что сдает город. Но тут пришло известие об идущем к Милету персидском флоте. Гегесистрат обрадовался и передумал. К Милету успели подойти 160 кораблей эллинского флота. У персов, по донесениям, было триста. Несмотря на это Парменион высказался за морское сражение. Резон был странный на современный взгляд: военачальник видел орла, сидевшего у кормы греческого флагмана, и истолковал это как знамение.
Александр ответил, что мнение Пармениона ошибочно, а его толкование знамения противно вероятию. Бессмысленно маленькому флоту вступать в сражение с гораздо большим, и его неопытным морякам идти на искусившихся в морском деле киприотов и финикийцев. Он не желает, чтобы отвага и опытность македонцев оказались ни к чему в этой неверной стихи и и перед лицом варваров. И поражение на море принесет немалый вред, так как умалит славу их первых воинских дел.
(с) Арриан
Орла Александр истолковал как намек на то, что персидский флот будет побежден с суши, и что интересно, так потом и оказалось. Тем временем персы, также не вступая в сражение, увели корабли на север и поставили у мыса Микале, так как греческий флот успел укрыться в милетской бухте с узким горлом, и выцепить его оттуда не было никакой возможности. Милет понял, что подмоги можно не ждать, и отправил в лагерь Александра депутацию уважаемых граждан с объявлением... о своем нейтральном статусе. В смысле: пусть Александр снимет осаду, а Милет готов пускать к себе равным образом всех, хоть македонян, хоть персов... Что ответил Александр на такое предложение, до нас не донесли ни одни мемуары -- видимо, папирус такого не выдерживал, но штурм милетянам был обещан с завтрашним рассветом.
Милетяне подумали... и взялись за оружие. Сражение было жестоким, но скоротечным. Гарнизон сражался стойко и хорошо, но по численности не тянул против всей македонской армии. Воины Александра разрушили стены осадными машинами и ворвались в проломы. Начались уличные бои, в которых погибло немало защитников города. Сумевшие вырваться собрались на островке в виду города, намереваясь дать последний и решительный бой.
Александр, завладев городом, сам пошел к острову, где сидели беглецы... Когда он увидел на острове людей, готовых стоять насмерть, его охватила жалость к этим людям, обнаружившим такое благородство и верность. Он предложил им мир на условии, что они пойдут к нему на службу. Были это наемники-эллины, числом до 300. Милетян же, которые уцелели при взятии города, он отпустил и даровал им свободу.
(с) Арриан
Все это время персидские корабли, стоявшие у Микале, маячили поодаль, провоцируя эллинов на сражение. Македонский флот на провокации не поддавался, оставаясь в бухте Милета. Узкий вход в бухту заткнули несколькими триерами, поставленными вплотную носами вперед. К Микале Александр отправил Филоту со всадниками и пехотой, приказав не давать персам высаживаться. У персидской эскадры начались проблемы с водой и продовольствием, потому что македонцы переняли все удобные места для высадки, и она в конце концов ушла. После этого Александр отпустил свой флот: дотягивать его до персидского уровня у него не было ни средств, ни времени, а отдавать часть своей армии на съедение опытным вражеским морякам он не хотел. У царя уже возникла идея, как избавиться от персидского флота, не воюя с ним на море.
Выступив из Милета, Александр двинулся в сторону Карии...