Все интеллигенты спят в полосатых кальсонах и едят по утрам, надев слюнявчик, манную кашу. Афанасий Бенедиктович в предвкушении любимой каши, левой ладошкой нежно поглаживал своё пузо. Пол ведёрная кастрюля стояла на плите и пригорала. Большая ложка в правой руке делала хаотичные движения в неуклюжей попытке помешать её на дне. День начинался как обычно, и своей предопределенностью не предвещал никаких отклонений от многолетнего уклада в жизни хозяина квартиры.
Как вдруг, раздался сигнал почтового клиента в компьютере. Афанасий нервно сглотнул слюну и поспешил в комнату. Манная каша издала звук " пуухх ", увеличилась до гигантских размеров и поползла следом за интеллигентом. Обняв Афанасия за бока, прошептала: " Куда камень дел, подлец?" Бенедиктович хрюкнул, и со свистом рассекая воздух, выпрыгнул в окно вниз головой, прямо на бетонный козырек. Раздался оглушительный хруст такой силы, что все разговоры плешивых ворон резко прекратились. Икающий Афанасий, лёжа на асфальте, радостно сучил ногами и потирал руки, - только что подъехавшая скорая готовилась везти труп.
В морге интеллигенту одели номерок на большой палец ноги и уложили отдыхать. Афанасий с газовым хвостом в форме кометы летел по хрустальному тоннелю на яркий свет красивых, в акварельных разводах, райских е**ней. Затухающим мозгом наблюдал арку, где сидел яблочный бох и подмигивал ему галошами.
Через некоторое время, приподняв лицо, он увидел что-то строчащего в своих документах работника морга и целую толпу практикантов мед. института, наперебой тыкающих в него пальцами. Слышались слова "интеллигент, говно, кальсоны." Вдруг, прямо на его голове, раздался шёпот: " Куда дел кааамень." Малость подмочив кальсоны, Афанасий залез в мышиную норку, но голос не отставал, окружая интеллигента со всех сторон. Так что Афоне пришлось вылезать.
Что было в дальнейшем - Афанасий почти не запомнил. Какие-то люди в белых халатах, привязанные к кровати руки в позе морской звезды, на завтрак манная каша. Последующие годы Афанасий много писал мемуары, где повествовал о тайных вечерях с какими-то только ему ведомыми валунами.
И лишь осенью, когда стиляга ветер медленно вкатывал на перрон вокзала кленовые листочки в палату, где те крутили ему фиги и тихо грюкали сцепкой, сознание ненадолго возвращалось к интеллигенту. Он требовал добавки каши, полосатые кальсоны, перо и бумагу для написания рецензий на правительство страны, и рвался на баррикады..