Винты отработали малый назад и замерли. «Святой Николай Чудотворец» словно повис в невесомости. В ста метрах под килем – мягкое песчаное дно, на которое когда-то лег «Курск», а сверху, над видавшей виды рубкой – лед. Сколько его там – метр, два, или больше? Экипаж ждал в молчаливом ожидании – «Всплываем или нет?» Повисшую тишину нарушали лишь тикание монометра и стук пульса в ушах.
И вот – случилось! По отсекам молнией разлетелась команда.
- По местам стоять! К всплытию! Продуть главный балласт!
Загудели спрятанные в переборках трубы, зашумела выгоняемая из цистерн вода – значит, все-таки всплываем. По-другому не могло и быть. Разве зря они проделали этот изматывающий переход, едва не разломились в шторме и едва не остались лежать на дне Доггер-банки? И пусть наверху их встретит неприветливое полярное солнце, подышать свежим воздухом иногда не вредно, особенно, когда последний раз дышал им два месяца назад. Система регенерации кислорода ни к черту – шутка ли, двадцать лет без капитального ремонта. Да, и не только кислородная система, весь атомоход словно уставший путник, который стонет по ночам, но каждое утро поднимается и снова отправляется в путь.
Но сегодня непростой день. Сегодня – очередной невеселый юбилей.
«Святой Николай Чудотворец» - единственный уцелевший после ядерной катастрофы подводный крейсер России – медленно пошел вверх. На лодке все превратились вслух. Последовал толчок – это рубка уперлась в лед. Заскрежетал метал, надрывно, будто из последних сил, загудели насосы, дрожь пронизала все вокруг, и напоследок к всеобщей радости раздался грохот соскальзывающих с покатых боков атомохода льдин.
- Слава, тебе Господи! - пробасил судовой священник Савватий. Задрав голову к низкому потолку, несколько раз широко перекрестился. – Не оставил нас грешных своей милостью. Значит, еще увидим солнышко.
- Да, еще покоптим небо, батюшка, - хохотнул вихрастый мичман Зинчук. – А что до солнышка, я бы на вашем месте, святой отец, его остерегся. Еще товарищ Рентген предупреждал…
- Цыц, анафема! Я вот тебе еще устрою. Думаешь, забыл дела твои? Нет, воздам по заслугам. Дай Бог с капитаном увидеться – он ужо тебе отмерит.
- А как же «Не возводи хулу на ближнего своего»?
- То не хула – истинную правду расскажу о тебе и твоем греховодстве, - погрозил пальцем отец Савватий, и при воспоминании о том событии передернул плечами.
Это только раззадорило Зинчука.
- Так, то же божья тварь была… А вы ее кадилом приложили, да прямо между ног. Нехорошо, батюшка. Не то, что не по-человечески, а даже как-то не по-мужски.
- Цыц, сказал. У твоей твари, куда не пни – все получалось между ног. Ладно бы был осьминог, а то какая-то…, - отец Савватий не смог договорить от перекосившей его брезгливости. – Не божья это была тварь. Господь не создавал ее. Ее люди сотворили и радиация, будь она неладна. И как ты ее руками-то брал? Тьфу!
По внутренней связи искаженный простудой, морской солью и двадцатью годами плаваний разнесся голос старпома.
- Юнга Макаров – на мостик. Юнга Макаров – к капитану!
Андрей Макаров – он же юнга и он же самый «молодой старик» в экипаже – несколько дней ждал этих слов. И боялся их. Нет, он не был трусом, но снова увидеть место, которое стало для него точкой отсчета новой жизни, было тяжело, если не сказать, сродни настоящей пытки. Прошло столько времени, а он помнил, будто это случилось вчера.