Книга под загадочным названием «Моя рыба будет жить» — это третий роман американской писательницы японского происхождения, специалиста по классической японской литературе и — внимание! — буддийского священника Рут Озеки. За эту книгу автор получила огромное количество наград, включая российскую премию «Ясная поляна» в номинации «Иностранная литература» за 2015 год. Критики часто сравнивают прозу Озеки с творчеством Харуки Мураками и Джерома Сэлинджера. Справедливо ли это? Попробуем разобраться.
В оригинале книга Рут Озеки называется «A Tale for the Time Being», что можно перевести как «Повесть о временном существе». Что это за временные существа, становится понятно с первых же страниц романа, в русском издании озаглавленного как «Моя рыба будет жить» (это название тоже станет ясным по мере чтения, но гораздо позже). Одна из двух главных героинь книги — шестнадцатилетняя японская школьница Нао — начинает свой личный дневник такими словами:
«Временное существо — это кто-то, кто существует во времени: ты, я, любой, кто когда-либо жил или будет жить».
Нао заявляет, что она — «временное существо», осознавая всю двусмысленность, которую подразумевает это словосочетание. Много месяцев спустя, после разрушительного землетрясения и цунами в Японии, американская писательница японского происхождения по имени Рут, живущая на острове у побережья Британской Колумбии, находит на пляже облепленный ракушками пакет для заморозки. Похоже, в нем есть копия одной из книг Марселя Пруста, сломанные наручные часы и несколько писем. Но книга Пруста — не более чем обложка, под которой скрывается дневник Нао, написанный фиолетовыми чернилами.
Необходимо сразу отметить, что всякий раз, когда в романе «Моя рыба будет жить» появляется слово «время» — «трата времени», «о времени», «во времени» и т.д. — проницательному читателю следует остановиться и хорошенько задуматься о многочисленных аспектах этого непростого предмета-явления. Здесь недаром на самом виду расположена отсылка к Марселю Прусту и его семитомной эпопее «В поисках утраченного времени». Как и Пруст, Озеки делает время полноправным героем своего романа, а других персонажей то и дело погружает в знаменитый прустовский «колодец памяти», где так просто утонуть.
«Но пока ты произносишь "сейчас", оно уже кончилось. Оно уже превратилось в тогда. Тогда — это противоположность сейчас. Так что сейчас уничтожает собственное значение, когда его произносишь. Вроде как слово совершает самоубийство, или типа того».
Нао большую часть жизни провела в солнечной Калифорнии: ее отец был высокопоставленным служащим Кремниевой долины. Но когда пузырь доткомов лопнул, он потерял работу и деньги, в результате чего вся семья вернулась в Токио и была вынуждена поселиться в тесной двухкомнатной квартирке. Пытаясь справиться с невзгодами, Нао находит на барахолке дневник в обложке от старой иностранной книги и начинает записывать туда все, что приходит ей в голову.
В новой японской школе девочка становится изгоем, над которым издеваются одноклассники. Рут Озеки весьма подробно описывает явление под названием «издимэ» — японские школьные издевательства, которые, по сути, ничем не отличаются от жестокого физического и психологического насилия. Так, не только тело Нао покрывается порезами и синяками, но и ее душа страдает не меньше, что в итоге приводит девушку к мыслям о самоубийстве.
Раны ее отца спрятаны еще глубже: он лжет семье, говоря, что нашел новую работу, а затем весь день сидит в парке. В конце концов, мужчина прыгает под поезд, но даже столь явная попытка самоубийства оказывается безуспешной. Нао тоже хочет умереть, но сначала она намеревается написать биографию своей удивительной прабабушки Дзико — буддийской монахини, которая утверждает, что ей 104 года. Для этого героиня отправляется в храм возле Сендая, на побережье к северу от Токио, где под руководством Дзико учится преодолевать жизненные препятствия и побеждать врагов, развивая «супапава» — сверхспособности — с помощью дзэн-медитации.
Но Нао — не единственна центральная героиня романа «Моя рыба будет жить». Будущая читательница ее записок — Рут — покинула Манхэттен, чтобы жить с мужем и котом по кличке Шредингер на берегу пролива Отчаяния, который был назван так сообществом людей, решивших сбежать из современного мира. Здесь писательница медленно читает дневник Нао: с той же скоростью, с какой, как ей кажется, девочка пишет его, и постепенно мир подростка все больше и больше переплетается с миром Рут.
«Старушка Дзико суперосторожна со временем. Она делает все очень, очень медленно, даже когда просто сидит на веранде, наблюдая за стрекозами, которые выписывают ленивые круги над садовым прудом. Она говорит, что делает все очень, очень медленно с целью растянуть время, чтобы его у нее было побольше, и она смогла бы жить подольше, а потом она смеется, чтобы ты понял, что это шутка».
Вскоре выясняется, что еще одна из находок Рут — наручные часы — вовсе не сломаны, а просто нуждаются в заводе. Когда женщина расшифровывает символы, выгравированные на обратной стороне часов — иероглифы «небо» и «солдат», — становится понятно, что они, по всей видимости, принадлежали японскому летчику-камикадзе, погибшему во время Второй мировой войны. Это подтверждают и записи из дневника: в горном храме Нао встречает призрак пилота, своего двоюродного дедушки, и находит письма, которые он отправил из тренировочного лагеря ее прабабушке Дзико.
«Мое существо настроено только на одно, — сообщил он своей матери, — на неумолимый ритм времени, идущего навстречу моей смерти».
Многие элементы из истории Нао — школьные издевательства, безработные самоубийцы, безликие офисные работники, пилоты-камикадзе — являются одними из наиболее знакомых западным читателям образов Японии, однако в рассказе Нао, отражающемся в размышлениях Рут, они приобретают новое прочтение: крайне болезненное и взывающее к вниманию. Рут Озеки затрагивает массу других важных тем в своем романе «Моя рыба будет жить» — не только смерть людей, но и смерть планеты. При этом она опирается на самые различные точки зрения по поводу этих вопросов: от квантовой механики и теории бесконечных возможностей в бесконечном числе вселенных до учений дзэнского мастера XIII века Догэна Дзэндзи. Все они — включая ворона, обладающего магическими способностями, — вовлечены в повесть о двух «временных существах»: Рут и Нао, чьи судьбы неразрывно связаны.
Для Озеки важны сложные связи: между прошлым и будущим, сном и явью, между монахами и проститутками, Азией и Америкой. Она обнажает эти связи, используя метафоры то океанского течения, приносящего японский мусор к американским берегам, то нейронных связей. Связность всех явлений в мире — антоним хаосу. Нужно сделать еще одно усилие и… вспомнить забытое, вернуть украденное, разобрать чужой почерк. С чего начать? Можно по-японски: один час в день сидеть в позе дзадзэн. Можно по-европейски: завести дневник. Главное — наладить контакт с самим собой, а дальше точно будет проще.
«Во Вселенной все постоянно меняется, и ничто не остается прежним, и мы должны понимать, насколько быстро течет время, если хотим пробудиться и по-настоящему прожить свои жизни».ллюстрация к роману
В сервисе ЛитРес вы можете не только прочитать текстовую версию романа Рут Озеки «Моя рыба будет жить», но и послушать аудиокнигу в замечательном исполнении Игоря Князева.
Другие хиты, проверенные временем, читайте в сервисе электронных и аудиокниг ЛитРес со скидкой 30%. Поймите, почему эти книги любит весь мир!
Еще больше интересных материалов — в нашем Telegram-канале!