Быль
Мите было лет пять, не больше, когда сосед Колька позвал смотреть…
Ну, в общем, однажды летом, когда Митька возился в песочнице, играя в танчики, прибежал взволнованный Колян и позвал смотреть… Иркины глупости.
Про «шебутную» Ирку, десятилетнюю дочку Колянова отчима, Митя слышал от своей бабушки и раньше. А вот про «глупости» не знал ничего, потому что был «домашний». Но виду не подал, а лишь подумал: «Глупости, глупый, дурачок… Видно, Ирка дурочку ломать будет. Точно «шебутная», факт».
Митя и сам любил подурачиться. И вообще, они с Коляном во дворе такие сражения порой устраивали, такие игры, что мамы потом их никак отмыть не могли.
Но, по правде-то, бывалый друг, ходивший в среднюю группу детского сада, считал Митьку маменькиным сынком и тютей. Так что надо было держать марку.
Идти пришлось недалеко — в сарайку, что за Колькиным домом.
Ирка оказалась смешливой и рослой кудряшкой с васильковыми глазами. А глупостями… какая-то глупость. Да у девчонок там вообще и нет-то ничего. Не то что у мальчишек. Они сравнили и даже потрогали одним пальчиком. Глупость сплошная и есть!
Но все же была в этой глупости какая-то невероятная тайна. От одного лишь взгляда на нее становилось жарко и…
Уф…
Комсорг школы, принимавшая в пионеры Митькин четвертый «Б», оказалась… Иркой! Невероятно красивой и теперь уж точно взрослой.
— Какие у тебя пушистые ресницы, Митя, — тихо сказала взрослая Ирка, повязывая ему красный галстук. И все та же горячая волна залила Митины щеки и предательски запульсировала, как и тогда в сарае, где-то там.
Там…
А потом был выпускной. И они пересеклись еще один, но уже последний раз.
Ирка незаметно подошла сзади и, почти касаясь губами Митиной шеи, шепнула:
— Вот ты и стал взрослым…
И протянула бутылку армянского пятизвездочного коньяка, явно с учительского стола. Тогда уже она вела немецкий в школе.
А в институте Митьке надо было сдавать английский, так что не срослось.
(с) Алена Подобед