Одесский дворик

Далеко не утро. Во дворе никого. Никого, кроме Сёмы и рыжего кота. Сидят рядышком внизу на ступеньках лестницы. Кот дремлет, у Сёмы взгляд в никуда, в пустоту. Так бы сидели и сидели, слушая далёкий грохот солёных волн, но во двор зашла Софья Леонидовна.

-Доброго здравичка, Симеон!

Подходит ближе, облокачивается на перила.

-Как твоё ничего? Молчит? А чьто так? У тебя такой вид...напоминаешь мою тётю Розу Моисеивну. Вот тожа так молчала себе, качалась, зубну боль укачивала. Помнишь мою тётю, ту, что была третий раз замужем за цурульником и прожила девяносто лет, и жила бы дальше...Помнишь, не? Чьто ты молчишь? Я дару тебе воспоминание, а ты...? Сёма, ты в себе? Чьто случилось, Сёма? У тебя вид такой, будто болят все зубы не исключая молочные.

-Софа, у мине горе. Я глубоко скорблю, Софа. Его не стало совсем... Он ушел.

-Ой, йя, кого не стало, президента? Серьёзно? Вот так взял и помер посреди полного здоровья? Таки это горе. Опять коммуналка подорожает.

Сёма не слышит слов. Продолжает качаться, смотреть в пустоту и говорить с кладбищенской интонацией в голосе:

-С кем теперь разговаривать? С кем чокаться об рюмку водки?

-Симион, у меня маленькая пенсия, стеснительные обстоятельства.  Могу себе позволить одно - поговорить. Хочешь компота? Закрыла пять бутылей и одну майонезную. Подару. Я щас с привоза. Представ, глосик таки пошел и я пошла на запах с самого, с самого утреца, и представ, скупилась. У той плешивой молдаванки глос был. Такой ещё самый мокрый, глаз прозрачный. Почти слезился...Почти как у тебя. Жареный глосик под сливовый компот...это полный абдуценс. Поверь мне, ни разу старой женщине, ну ты видишь, все соседи утопнут в слюнях. Сёма, все, а не только твой рыжий обормот. Ты смотры, ты смотры чьто вытворяет? Всю пыляку вытер с моих туфель.  При слове “глосик” готов вылезти из шкуры.

-Теперь он там, а мы тут...Софа, мы тут, а он там.

-Конечьно. Может ты не в курсе, нам повезло, как никогда. Мы ещё тут, а он уже там. Хотя, если сильно подумать.... Можно подумать, мы живём?!

-Я больше никогда его не услышу.

-Ты скорбишь, Симеон, тебе хочется зачем-то быть обиженным, будь, но, Сёма, разе это повод говорить глупости. Есть куча прогрессивного хлама, как выражается мой младший внук. Гаджеты. Включи, загуги “бывший юморист” или “бывший сатирик”, или “бывший президент”, или просто -” юмор” и всё. Слушай много, наслаждайся.

- Не всё, что много - хорошо, Софушка.

-Как, как ты сказал? Софушка? Божи мой, Сёмушка! А помнишь, как ты медленно ухаживал за мной за мой счёт? Ты был...

И Софья Леонидовна закатила глаза.

-Фатит, фатит качаться, Сёма! Меня уже тошнит.

-Да, за твой счёт. А шо было делать? Ты же всю себя не отдавала.  Сказал Сёма и попытался встать, но пошатнулся, сел и схватился за сердце.

-Тибе плохо? Чьто мне делать, Сёма? Куда скоро идти, в магАзин или в аптеку?

-Иди жарь глосика. А я пойду запру кота, а то он с тебя не слезет. С утра не жрамши.

И они разошлись.

Вдали по-прежнему громыхали солёные волны, а по небу плыли облака.