Часть вторая. Палата интенсивной терапии.
Все плохое когда-нибудь проходит, кроме пребывания в 25й городской больнице. Время тянулось как гудрон, голова, под влиянием магнезии, была ватная, жизнь реанимации шла своим чередом, то есть ничего не происходило, лечить даже не начинали. 11 мая мне вернули трусы и объявили, что меня переводят в палату интенсивной терапии. Судя по качеству лечения в реанимации, в ПИТе должны были интенсивно заворачивать в мокрые простыни и ставить клизьму на полведра скипидара с патефонными иголками. Но я жестоко ошибался в своих предположениях. Мне активно измеряли давление и температуру по утрам, а дальше интенсивно оставляли в покое.
Компания в палате подобралась шикарная. Бодрый дедок-татарин, который был самый здоровый и самый адекватный из нас. Он свободно передвигался, видел где он находится и просил своего лечащего врача выписать его домой. Его врач хоть что-то назначал, в отличие от моей сикушки-доктора. Зато она была молодая, длинноногая и у нее был новый стетоскоп.
Второй постоялицей нашей гостиницы бала тихая бабулька из реанимации, которую сняли с аппарата ИВЛ. Она тихо лежала на койке в углу и ждала, когда в обед придет сиделка и напоит ее настойкой пустырника, на спирту, все сто грамм в одну бабульку. Суровые водились сиделки и бабульки в 25й больнице.
Третьей пассажиркой нашей маршрутки была бабка-радио. Она лежала без трусов, зато с мочевым катетером и рассказывала окружающим про то, что происходит у нас в палате. Такой, своеобразный, чукотский поэт. То есть, она нам же рассказывала о том, кто нас посещал, что приносил, как кормили и, вообще, про все, что видела, слышала и придумала. Затыкалась она только на сон, а спала она не много.
Ну, и я, четвертый страдалец. До икоты перепуганный своим состоянием, не понимающий, что делать дальше и как лечиться чтобы опять ходить.
Кормили нас отлично, просто великолепно, вареной водой и кашей с ничем. В 9 утра завтрак, на завтрак гречка или овсянка на воде без ничего. Около 13 часов обед, на обед вареная вода, прозываемая супом и тушеная капуста. На ужин, который приносили в 16 00, давали изделия вороватых поваров – кашу, обычно перловую, на воде, без соли – мечту диетолога.
Однажды в обед, когда я доедал суп, умерла тихая бабулька, не дождавшись в тот день ни сиделки, ни законной дозы пустырника. Пришли молчаливые санитары, переложили тело на каталочку и поставили рядом со мной, жрущим суп. Вероятно, они решили, что эта вареная вода рядом с трупом станет вкуснее, да и тушеная капуста без мяса.
Вот, примерно таким образом, меня лечили еще десять дней, потом, перекрестив на прощание, отравили на первую реабилитацию. Но это уже другая история.