Высокое значение крестной смерти Христа, теоретическое и нравственно-практическое, вызывало всегда особенно живой интерес к этому предмету, а между тем, по крайней мере, до V века, распятие Христа не появлялось в христианском искусстве. В этой сфере оно принадлежит к числу явлений поздних. Теоретическое раскрытие предмета в памятниках письменности долго не находило своего выражения в художественных образах. Это не простая случайность. Отсутствие изображений распятия в памятниках катакомбного периода находит свое объяснение в исторических условиях древнехристианской жизни. Первые христиане не изображали крест из опасения отпугнуть неофитов. Распятие в то время было достаточно распространенным и самым мучительным видом казни, почитание которого было совершенно немыслимым. Это вызывало отторжение и у иудеев, и у язычников. Люди, оставившие вечных богов и обратившиеся к мертвому иудею, с их крестом и крестным знамением, были, по мнению императора Юлиана (332 — 363 гг н.э.), достойными презрения и сожаления. Термин «крестопоклонники — crucicolae, religiosi crucis» был в устах язычников выражением презрительной иронии над христианами. Изображение распятие начало входить в христианскую иконопись только спустя продолжительное время после отмены крестной казни в Римской империи.
Христиане давно задумывались о значении крестной смерти Спасителя. Если Бог дает откровение, его не всегда легко понять. Пришел Бог и сам себя отдал на распятие? В течение 2000 лет размышления об этом не прекращаются. Почему для нашего спасения мы возымели нужду в Боге не только воплотившемся, но и умершем? Он сам неоднократно говорил, что ради этого Он и пришел на землю.
В результате грехопадения человек оказался отрезанным от Бога. Мог ли он сам преодолеть это разделение? Мог ли построить «лестницу» из своих добродетелей, чтобы подняться по ней к небу, как по Вавилонской башне? Библия дает однозначный ответ – нет. Без Бога стать богом невозможно.
Тайну крестных страданий Христа во все времена пытались объяснить.
Одна из первых версий, что Христос принес себя в жертву вместо нас. Однако, по мысли св. Григория Богослова, смысл Крестной смерти не выражается до конца в понятиях жертвы и воздаяния:
«Кому и для чего пролита сия излиянная за нас кровь — кровь великая и преславная Бога, и Архиерея, и Жертвы. Мы были во владении лукавого, проданные под грех и сластолюбием купившие себе повреждение. А если цена искупления дается не иному кому, как содержащему во власти, спрашиваю: кому и по какой причине принесена такая цена. Если лукавому, то как сие оскорбительно! Разбойник получает цену искупления, получает не только от Бога, но Самого Бога, за свое мучительство берет такую безмерную плату, что за нее справедливо было пощадить и нас. А если Отцу, то, во-первых, каким образом? Не у него мы были в плену. А, во-вторых, почему кровь Единородного приятна Отцу, Который не принял и Исаака, приносимого отцем, но заменил жертвоприношение, вместо словесной жертвы дав овна? Не видно ли из сего, что Отец пpиемлет (жертву) не потому, чтобы требовал или имел в ней нужду, но по домостроительству и потому, что человеку нужно было освятиться человечеством Бога, чтобы Он Сам избавил нас, преодолев мучителя силою, и воззвал нас к Себе чрез Сына, посредствующего и все устрояющего в честь Отца, Которому Он оказывается во всем покорным».
Крест есть Победа над сатаною и адом, но не выкуп. Крест есть Жертва благоприятная, но не плата и не выкуп Богу. Крест есть необходимость человеческой природы, не необходимость Божественной Правды... И основание этой домостроительной необходимости — в грехе человека и в некоем вырождении тела — чрез падение Адама плоть отяжелела и стала трупом, а душа «трупоносицей»... Плоть очищается и как бы облегчается чрез Крестное пролитие крови:
«Ибо мне необходимо претерпеть сие спасительное изменение, чтобы как из приятного произошло скорбное, так из скорбного вновь возникло приятное».
На Кресте, по мысли св. Григория, восстанавливается первозданная чистота человеческой природы. Христос воспринял все человеческое, «все, что проникла смерть», и смертью разрушил смерть... Смерть есть Воскресение, в этом тайна Креста. Потому и говорит св. Григорий в день Пасхи о страданиях Бога:
«В сей день великий Христос воззван от мертвецов, к которым приложился. В сей день отразил Он жало смерти, сокрушил мрачные затворы унылого ада, даровал свободу душам. В сей день, воспрянув из гроба, явился Он людям, для которых родился, умер и возбужден из мертвых, чтобы мы, возрожденные и избежавшие смерти, восхищены были с Тобою восходящим».
Друг св. Григория Богослова, св. Василий Великий подчеркивает - Бог, прежде чем послать Сына Своего на землю, отпустил грехи всем нам. Значит, не смерть Сына "умилостивляет" Бога Отца и понуждает Его сменить гнев на прощение. Если бы люди удерживались вдали от Бога лишь Его гневом за грехопадение Адама, то не произошло бы чудо Воплощения:
«Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3, 16).
Если бы все дело было только в прегрешении Адама и в гневе Бога, то достаточно было бы просто гласа с Небес, призывающего к покаянию и обещающего прощение. Достаточно было бы Иоанна Предтечи.
Вторая версия, в некотором смысле более глубокая и довольно дерзкая, говорит об обманувшемся обманщике. Христос уподобляется охотнику. Когда охотник желает поймать какого-нибудь зверя или рыбу, он рассыпает приманку или маскирует крючок наживкой. Рыба хватает то, что видит - и натыкается на то, с чем встретиться никак не желала. По мысли некоторых восточных богословов, в частности Григория Паламы, Бог приходит на землю для того, чтобы разрушить царство сатаны. Что такое царство смерти? Смерть - это пустота, небытие. Поэтому смерть нельзя просто прогнать. Смерть можно только заполнить изнутри. Разрушение жизни нельзя преодолеть ничем иным, кроме как созиданием. Для того, чтобы войти в эту пустоту и изнутри заполнить ее, Бог принимает человеческий облик. Сатана не узнал тайну Христа - тайну Сына Божьего, ставшего человеком. Он считал Его просто праведником, святым, пророком, и полагал, что, как любой сын Адама, Христос подвластен смерти. И вот, в ту минуту, когда силы смерти возликовали, что им удалось победить Христа, предвкушая встречу с очередной человеческой душой в аду, они встретились с силой Самого Бога. И эта божественная молния, низойдя в ад, начинает разворачиваться там и разносит весь адский склеп.
«Никто же да не боится смерти, ибо нас освободила Спасова смерть. Тот, кто был держим смертью, угасил ее. Тот, кто сошел во ад, пленил ад. Того, кто вкусил Его плоти, он огорчил. Ад огорчился, встретив Тебя внизу. Огорчился, ибо упразднился. Огорчился, ибо был поруган. Огорчился, ибо умертвился. Принимал тело - и Богу приобщился. Принимал землю - и встретил Небо. Принимал то, что видел - и впал в то, что незримо. Где твое жало, смерть? Где твоя победа, ад?»
- восклицает в своем Пасхальном слове св. Иоанн Златоуст.
Этот образ имеет даже более резкое, но зато и более внятное очертание. Христос сравнивается с... рвотным средством. Тело Христа стало отравой для смерти, проглотившей его - и ад "изблевал всех". Прежде Адам отравился Божией плотью, ныне - пленивший Адама. Ад не смог больше удерживать в себе людей, проглоченных им ранее.
Третий образ уподобляет Христа врачу. Святой Василий Великий так и говорит: Бог, прежде чем послать Сына Своего на землю, отпустил грехи всем нам. Христос же приходит для того, чтобы подобно опытному врачу, связать воедино распавшуюся человеческую природу. Человек должен сам, изнутри своей собственной природы, снять все преграды, отделяющие его от Бога. То есть человек должен научиться любви, а любовь — это очень опасный подвиг. В любви человек теряет самого себя. В некотором смысле, всякая серьезная любовь близка к самоубийству. Человек перестает жить для себя, он начинает жить для того человека, которого любит, иначе это не любовь. Он выходит за свои собственные пределы.
Однако в каждом человеке есть частица, не желающая выходить за свои пределы. Она не хочет умирать в любви, она предпочитает на все смотреть с точки зрения своей собственной маленькой пользы. С этой частицы и начинается умирание человеческой души. Мог ли Бог просто удалить неким ангельским скальпелем эту раковую опухоль, гнездящуюся в человеческой душе? Нет, не мог. Он создал людей свободными (по Своему образу и подобию) и, потому, не стал бы уродовать собственный образ, который Он вложил в человека. Бог действует только изнутри, только через человека. Сын Предвечного Отца две тысячи лет назад стал сыном Марии, чтобы здесь, в человеческом мире, появилась хотя бы одна душа, способная сказать Богу: «Да, возьми меня, я ничего своего не хочу иметь. Воля не моя, но Твоя да будет». Но дальше начинается таинство обожения человеческой природы Христа. Он с самого рождения своего Бог. Он располагает, с одной стороны, божественным сознанием, божественным «Я», а с другой стороны, человеческой душой, которая развивалась, как у каждого ребенка, юноши, молодого человека. Естественно, в каждое живое существо Бог вложил боязнь перед смертью. Смерть — это то, что не есть Бог. Бог есть жизнь. Каждой человеческой душе, каждой живой душе вообще свойственно бояться того, что очевиднейшим образом не есть Бог. Смерть — очевиднейшим образом не есть Бог. И человеческая душа Христа боится смерти — не трусит, а противится ей. Поэтому в Гефсиманском саду человеческая воля и душа Христа обращаются к Отцу со словами:
«Душа моя скорбит смертельно… Если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем, не как Я хочу, но как Ты…» (Мф. 26, 38-39).
В этот момент переступается последняя грань, которая могла отъединить человека от Бога — опыт смерти. В результате, когда смерть подступает к жизни Христа, пробует ее раздробить и уничтожить, то не находит в ней для себя никакого материала. По определению святого Иринея Лионского, с которым были согласны не только христиане II века, когда жил святой, но и верующие во все времена, смерть — это раскол. Прежде всего, раскол души и тела, а также вторая смерть, которая по христианской терминологии есть раскол души и Бога. Вечная смерть. Так вот, когда этот раскол, этот клин, пробует утвердиться, найти свое место во Христе, оказывается, что ему там нет места. Он там застревает, потому что человеческая воля Христа через Гефсиманское моление подчинилась божественной воле, всецело соединилась с ней. Клин смерти не смог отделить душу Христа от Божественной природы Сына Божия, и, как следствие, человеческая душа Христа оказалась до самого конца неотделима от Его тела. И поэтому и происходит почти немедленное воскресение Христа. Для нас это означает, что отныне смерть человека становится не более чем эпизодом его жизни. Поскольку Христос нашел путь выхода из смерти, это означает, что если человек последует за ним, образно говоря, «вцепится в его одежды», то Христос протащит его через коридоры смерти. И смерть окажется не тупиком, а просто дверью. Именно поэтому апостолы говорят о том, что смерть Иисуса Христа — важнейшее событие в их личной жизни.
Есть и четвертый образ, объясняющий события Голгофы. Землю, где живут люди, можно уподобить оккупированной планете. Так получилось, что в мире небесном в некие времена, о которых мы ничего не знаем, произошло событие Богоотступничества… Мы не знаем его мотивов, не знаем, как оно протекало, но зато знаем его последствия. Мы знаем, что в ангельском мире произошло разделение. Часть небесных духовных сил отказалась служить Творцу. С человеческой точки зрения это можно понять. Любое существо, осознающее себя как личность, рано или поздно оказывается перед дилеммой: любить Бога больше, чем себя, или любить себя больше, чем Бога. Некогда и ангельский мир встал перед этим выбором. Большинство ангелов, как полагает и библейский, и церковный опыт, «устояли» в чистоте и «устояли» в Боге, но некоторая часть откололась. Среди них был ангел, созданный наиболее прекрасным, наиболее мудрым, наиболее сильным. Ему было дано дивное имя — Светоносец (лат. «Люцифер», слав. «Денница»). Он был не просто одним из певцов славы Божией. Богом Ему было вверено управление всей Вселенной.
По христианским воззрениям, у каждого человека, у каждого народа есть свой ангел-хранитель. Люцифер был ангелом-хранителем всей Земли, всего человеческого мира. Люцифер был «князем Земли», князем мира сего.
Библия с первых страниц указывает, что самые страшные события космической летописи происходят из-за человека. С точки зрения геологии, человек — не более чем плесень на поверхности незначительного небесного тела, расположенного на окраине Галактики. С точки зрения теологии, человек настолько важен, что именно из-за него вспыхнула война между Богом и Люцифером. Последний считал, что во вверенном ему хозяйстве люди должны служить тому, кто этим хозяйством управляет. То есть ему, Люциферу.
Через грехопадение человек, к сожалению, впустил в свой мир зло, и мир оказался отъединен от Бога. Бог мог обращаться к людям, мог напоминать им о Своем существовании. Всю трагедию дохристианского мира можно выразить простой фразой: «был Бог — и были люди», и они были порознь, и между ними была некая тонкая, невидимая, но очень упругая стена, не позволявшая человеческому сердцу по-настоящему соединиться с Богом, не позволявшая Богу навсегда остаться с людьми. И вот Христос приходит «в зраке раба» (в образе раба) как сын плотника. Бог приходит к людям, чтобы в некотором смысле «изнутри» поднять восстание против узурпатора.
Если внимательно читать Евангелие, то становится понятно, что Христос — вовсе не такой сентиментальный проповедник, каким кажется в наше время. Христос — воин, и Он прямо говорит, что Он ведет войну против врага, которого называет «князь мира сего» (Ин. 12,31) — «arhon tou kosmou». Если мы всмотримся в Библию, то увидим, что Крест, Голгофа — это цена, которую пришлось уплатить за увлечение людей оккультизмом, «космическими откровениями».
А дальше внимательное чтение Библии открывает еще одну удивительную загадку. С точки зрения обыденного мифологического мышления, место обитания демонов — это подземелье, подземье. Народное представление помещает ад под землю, туда, где кипит магма. Но в Библии речь скорее идет о том, что «духи злобы» обитают в небесном мире. Они так и называются — «духи злобы поднебесной», а отнюдь не «подземной». Оказывается, что тот мир, который люди привыкли называть «видимым небом», отнюдь не безопасен, он стремится подчинить себе человеческое сердце. «Забудь о Боге, мне молись, мои верней награды!», — как говорил об этом демон в балладе Жуковского «Громобой». Именно эту небесную блокаду и желает прорвать Христос. Для этого он приходит сюда неузнанным, и для этого умирает.
Преподобный Максим Исповедник спрашивает: «а почему Христос избрал такой странный вид казни?» и сам же отвечает: «чтобы очистить воздушное естество». По пояснению преп. Максима Исповедника, Христос принимает смерть не на земле, а в воздухе, чтобы упразднить «враждебные силы, наполняющие среднее место между небом и землей». Крестом освящается «воздушное пространство» — то есть то пространство, которое и отделяет людей от Того, Кто «превыше небес». И вот, после Пятидесятницы, первомученик Стефан видит небеса отверстые — через которые зрим «Иисус, стоящий одесную Бога» (Деян. 7,56). Голгофский Крест — это тоннель, пробитый сквозь толщу демонических сил, которые норовят представить себя человеку как последнюю религиозную реальность.
И пятая теория появилась сравнительно недавно. Распинающий принцип - это поиск святости. Так как в корне святости лежит грех – отделение себя от других, противопоставление себя. Тот, кто курит, меньше грешит, чем тот, кто читает морали, вносящий категорию разделения «я лучше, чем другие». Если один из братьев праведен, а другой грешен, то виноваты оба. Праведный виноват тем, что не помог своему брату прийти к праведности. Все люди перед Богом равны. Нельзя никого осуждать, а надо всем помогать. Христос пришел стереть все грани. Законом никто не оправдывается. Законом мы распинаем других людей. Даже Христа распяли, потому что Он не оправдал ожиданий иудеев.
Зачем вочеловечился Христос? Чтобы показать трагедию личности Бога, Который всё творит и по любви отдаёт самого Себя миру. Иудеи не считали Бога личностью, а скорее некоей силой. Они Его боялись, но не любили, не отдавали Ему себя без остатка, пренебрегали Им. Христос показал, насколько Он любит человека.
Некоторые богословы полагают, что настоящее христианство только начинается. Оно установилось почти по всему миру, стало добровольным. В Церкви остаются только те, кому это на самом деле надо. Возможно, именно они и принесут обильный плод. Православие - это когда мы можем понимать другие религии, но они нам не подходят, поскольку уход из православия приведет к деградации. Но принуждать людей к нашей вере никак нельзя, нужно воспринимать всех людей равночестно.
Если понравилась публикация ставьте 👍 и подписывайтесь на канал.
Всем добра!