Приравниваются к одному слову, говорите?
А разве слова не подвержены тем же... как бы это поточнее выразиться?.. экзерсисам? процессам? пробам на зубок?... То есть всё тем же «лечебным» процедурам, что и слова?
Собаку съел, да хвостом подавился.
Так звучит полностью
Кто сейчас об этом помнит?
"Собаку съел" несёт явную положительную оценку. И даже уважение сокрыто в нём, не так ли? Но вот тот самый маленький "хвостик" играет роль ложки дёгтя в бочке сами знаете чего.
Да разве язык у нас застыл в непогрешимости надгробного гранита?
Хотя… сейчас и гранит над гробами пращуров уже вполне подвержен пересмотру…
Язык живёт. Я зык развивается.
И то, что говорят дети, порой показывает нам просторы для его развития.
Одно из моих любимых.
— Сашенька, селёдки хочешь?
— Нет. Ещё не хочу. Но уже начинаю захачивать…
(Да, да… «Аканье». Не «захОчивать», а «захАчивать»… Тоже любопытное явление. Когда безударный слог вдруг — как кур в ощип — попадает под ударение…)
"Приравниваются к одному слову"…
Возьмём слово «кот».
Котище. Котик. Котяра. Котюша. Котофей. Скотобаз. Котофей Котофеич. Поскота. Котэ…
Кис-кис. Киса. Обкисейка. Кисандрия. Кисюша. Скиска. Кикаша…
Кошка. Кошандрия. Кошан. Кося. Кошлюндрец.
Что из перечисленного мной мы отыщем в словарях?
А что из этого является ОШИБКОЙ?
Кикашей называет одна моя знакомая своего кота в моменты нежностной атаки. Или прилива? А вот когда она вновь обнаруживает его фекалии у себя в домашних тапочках, то именует его исключительно кикашкой. Или кисяшкой. По обстоятельствам. И ещё сракоком. Она девочка интеллигентная, хотя и пожилая. А он — кот — в это время с чувством глЫбоко исполненного долга вычищает свои обстоятельства.
— Ну что, сракотище? — то ли с укоризной, то ли с глЫбоко упрятанной нежностью обращается она к нему. — Опять звонишь в колокола? А вот Кити-кет тебе, а не масленица…
Деформация… Гибридизация или контаминация… Изменение по усмотрению автора…
Чего-нибудь мы в приведённых мною выше словообразованиях от корней кот/кош/кис не обнаружили?
Вы мне только шепните — я Вам отыщу… их есть у меня.
Ошибка — это когда раковину, лежащую рядом с унитазом в фильме «Судья Дред» используют для открывания бутылки с пивом. Там судья Дред просто НЕ знает, как правильно использовать ту раковину. А вот когда я использую пластиковую банковскую карту в тех же целях, — открытии бутылки пива, — то то уже нью-лук. Я прекрасно знаю, как правильно использовать ту пластиковую карту. Мало того! Я только что ею воспользовался — когда покупал ту самую пресловутую бутылку пива. Но вот теперь у меня возникла потребность в привнесении дополнительных значений в список возможностей и способов открытия бутылок. А ничего подручного нет. Ну вот я и привношу свою эмотийную составляющую в лексику русского языка и… открываю бутылку пива с помощью банковской карты.
Ошибка ли это? Отнюдь! Поелику я поступаю осознанно, мало того — злоумышленно.
Как и тот кот, которого моя знакомая порой величает сракотищем.
Резюмирую.
Не судим. За рубеж до 1945-го года не выезжал. Родных в странах загнивающего не имею.
Шутка.
Ошибка. Это когда «третий раз повторяю»… наступление на грабли.
Или.
«Это две большие разницы».
А вот когда «это две большие тёти Розы, как говорят в Одессе, притом одна из них маленькая и худая, а другая… так и вовсе был уклонистом…»
Так это уже творчество.
Чем и живёт-развивается наш русский…
Нет? Я не прав?
--
Побудителя всего сего прошу искать здесь:
Записки литературного редактора «Какие опасности таят фразеологизм»