Я оглянулся назад и подивился, как далеко мы ушли от Земляной деревни. Расселина, по которой протекла река, значительно сузилась, почти вплотную подбираясь к большой обнажённой скале. В основании этой каменной громадины виднелся вход в пещеру, откуда нешироким ручьём и брала своё начало река.
– Нам предстоит войти в пещеру, – произнёс господин Рави несколько изменившимся голосом. – Следует подготовиться к этому.
Подготовка состояла в коротком отдыхе. Мы, напившись вдоволь чистой воды, молча посидели четверть часа на широких плоских камнях. Затем не без некоторой торжественности вошли под каменные своды, ступая по дну речного истока.
Необходимо сказать, что ещё утром, собираясь в путь, я снова вспомнил о своём экспедиционном фонарике. Поход в пещеру, где наверняка темно, требовал, по моему мнению, искусственного источника света. Но поскольку господин Рави не счёл нужным позаботиться об этом, я решительно отбросил мысль о фонарике.
И действительно, он оказался бы здесь излишним. Пещеру наполнял матовый свет, исходивший из небольшого естественного отверстия в её куполе. Она представляла собой овальный зал, в центре которого виднелось небольшое чёрное озеро. Нет, вода в нём не была темной или мутной, а совершенно прозрачной. Впечатление черноты создавала сама чаша озера, стекловидные стенки которой имели именно эту окраску. Я приблизился, наклонился к краю и, внимательно вглядевшись, понял, что передо мной действительно стекло, только не обычное, а вулканическое, обсидиановое. Из этого же минерала состоял частично и потолок пещеры.
- Садьте и постарайтесь полностью расслабиться, - сказал мой спутник.
Я последовал его совету, отчётливо осознав, что нахожусь в весьма необычном месте. Обсидиановое озеро являлось колдовским зеркалом. Мне была хорошо известна способность многих минералов и, в честности, обсидиана накапливать огромные запасы энергии и отдавать их во внешний мир. Энергия, излучаемая минералами, трансформирована их индивидуальностью и нередко обладает лечебными свойствами. Минералы создают вокруг себя энергоинформационное поле, с которым возможно вступить и в мысленный контакт. Однако для этого требуется затратить определённое время, необходимое для взаимного привыкания, ибо контакт устанавливается обоюдный. Работать с черными зеркалами я умел, и надеялся не оплошать.
Место, на которое мы с господином Рави уселись, было удобным уступом, образованным кристаллическим горными породами. Мы оказались значительно выше зеркальной поверхности чёрного озера, но положение заняли такое, чтобы не отражаться в нем.
В отличие от обычного, блестящего, зеркала, знакомого каждому в быту, чёрная гладь обсидианового озера не создавала оптических помех – сверкания и бликов. Это помогало сосредоточить сознание, остановив поток мыслей.
Глядя в это природное магическое зеркало, я не задавался вопросами, ни о чем не гадал. Тем не менее постепенно на его поверхности начали вырисовываться неопределённые очертания. Сперва образы, сменявшие друг друга, были почти неуловимы, но затем их чёткость увеличилась, и я увидел себя юношей, абитуриентом медицинского института. Ситуация, возникшая перед моим взором, действительно имела место в реальном прошлом – когда-то, стоя у вывешенных списков зачисления на 1й курс, я повстречал ребят, с которыми, как выяснилось позднее, мне предстояло проучиться в одной группе 6 лет!
Как в свете молнии, в моей памяти всплыл сон, виденный задолго до поступления в институт. Непостижимым образом в этом сне я познакомился с будущими одногрупгниками. Сновидение вскоре позабылось, и все последующие годы я о нём не вспоминал. Теперь в пещере у чёрного зеркала оно припомнилось в деталях, и мгновенно я просмотрел его заново, но не мысленно, а реально, глазами. Это больше всего походило на своеобразное домашнее видео из личного архива. Но фильмом-то был мой давний вещий сон, как будто он, запечатлённый на диске, все это время продолжал реально существовать и где-то заботливо хранился.
Я теперь уже целенаправленно воспроизвёл в сознании ещё несколько сновидений, которые хорошо помнил. Всякий раз чёрное зеркало немедленно воплощало мои мысленные образы в зрительные, дополняя их целым рядом деталей. Удивительно было то, что все эти подробности я давным-давно запамятовал, а теперь озеро заново предъявило их моим глазам. Получалось так, что чёрное зеркало как бы сканировало мою память, действую более кропотливо и результативно, нежели делал бы это я сам, желая припомнить забытое.
Особенность зеркальных видений состояла в способе их проявления. Сначала в центре озера возникла небольшая по размеру картинка, и требовалось острое зрение, чтобы как следует разглядеть её. Но затем картинка быстро увеличивалась и, становилась трёхмерной, выходила из зеркала в овальный зал пещеры. Все дальнейшее было невозможно отличить от реальности.
Просмотрев несколько подобных «фильмов», я решил поэкспериментировать и захотел сделаться свидетелем «рождественского» цунами. Сознание уже было готово сосредоточиться на образах этих событий, но господин Рави властно остановил меня, как если бы пристально следил за содержанием моих мыслей.
- Это очень опасно, доктор. Мы рискуем погибнуть!
- А разве зеркало не голограммы нам демонстрирует? – изумился я.
- Про голограммы мне ничего не известно, - отвечал он. – Но если вы призовёте сюда приливную волну, мы несомненно станем её первыми жертвами.
- Но это же образы, а не реальность!
- Ещё какая реальность! Мы пришли сюда не шутки шутить. Всё, что вы видите, существует в действительности. Поэтому соблюдайте предельную осторожность, - строго произнёс он.
- А вы, господин Рави, значит, видите то же самое, что и я?
- Да, поскольку именно вы доктор, выступаете киномехаником, - с юмором подтвердил он.
- Но если мы в кинозале, - подхватил я в тон ему, - никакого риска нет.
- Я не утверждаю, что здешняя пещера является кинозалом, - парировал господин Рави. – Реальность существует на разных уровнях, но от этого не перестаёт быть реальностью. Значит. Угроза есть.
Слушая его слова, я отметил, что озеро успокоилось и картины исчезли. В сказанном господином Рави, несомненно, содержалась доля правды. К примеру, мне были известны не такие уж редкие случаи, когда люди, увидавшие кошмарный сон, умирали через несколько часов после пробуждения. Причиной их смерти являлся тромбоз коронарных сосудов или даже разрыв сердца. О содержании подобных сновидений несчастные обычно сообщали родственникам сразу после своего пробуждения. Предполагать, будто привидевшийся кошмар был предвестником кардиологической катастрофы, назревающей в нездоровом организме, не приходилось, так как умершие были по большей части людьми молодыми и крепкими.
Я спросил господина Рави, может ли сновидение послужить причиной гибели, и он отвечал:
- Разумеется, может, если сознание посетило опасные территории мира сновидений. Но, как правило, в подобных случаях человек умирает не во сне, а после пробуждения, некоторое время спустя.
- От чего же конкретно приключается смерть в таких ситуациях?
- От испуга, который разрушает сердце. Требуется не менее часа, чтобы произошли необратимые изменения, и только затем наступает кончина.
- Значит, это реакция на образы, а не на действие самих сновидений, - заключил я.
- Вы неправы, доктор, - возразил господин Рави. – Если человек посмотрит даже самое страшное кино, то в худшем случае разволнуется, находясь под эмоциональным впечатлением. Например, в тот вечер ему окажется трудно заснуть или что-то неприятное померещится, но не более того. Другое дело сновидение. Здесь, в горах Нагеленда, есть немало злых колдунов, способных воздействовать на свою жертву именно через сон. Желая навести порчу, причём смертельную, колдун отправляется в сновидение того человека, которого намеревается уничтожить, и уводит его сознание навстречу опасности.
- Такие ужасные колдуны имеются среди ваших односельчан? – уточнил я.
- Никоим образом. В Притхивике нет колдунов, тем более злобных. Я имею ввиду тех, которые проживают в округе. Мы же никому не причиняем вреда, и никто нам не завидует, не желает зла.
Господин Рави замолк, предлагая мне тем самым снова погрузиться в созерцание чёрного озера. Настала минута обратиться к тому главному делу, ради которого я и прибыл в Нагаленд на этот раз. Сосредоточив своё сознание на образе Великого Мастера, спасшего когда-то мою висевшею на волоске жизнь, я мысленно произнёс: «У Панита!»