Начало здесь
Туман обнял сырую траву, залил пресными слезами мясистые листья лопуха, покрыл холодом и водой пересохшие будылья. Туман надежно скрывал звуки; проскачи заяц, прошурши хорь – беззвучно, неслышно, невидимо и незаметно… Едва-едва прошумел двигатель, но тут же смолк. Из белой пелены вынырнул крутой обвод «Форда». Глухо, словно сквозь вату, хлопнула дверца.
Глафирья втянула воздух раздутыми ноздрями. Ничего. Любое колдовство, злое или доброе, накладывает отпечаток на местность. Иногда этот отпечаток бывает несуразно большим, занимая половину некрупного города, расползаясь по районам, но… здесь не было ничего. Блеск мокрой паутины – ничего. Мокрые сухостоины – ничего. Колодец – вот он, и в нем тоже ничего нет…
Так ли?
Глафирья взглянула на колодец – прямо и внезапно, как всегда прознавала тайную суть вещей. На мгновение перед глазами вспыхнуло белое солнце, ослепив знахарку на добрые полминуты. Снова – ничего. Интересный зверек… Нет, что-то с этим местом не так. Колдун… нет, он не пытается вернуться в мир живых. Если бы так, некая Яна уже лежала бы в двух метрах ниже поверхности земли, под травками и цветочками, а местный лес обрел бы жуткую славу. Ничего этого нет, а значит…
Хватит, Глаша. Иди и смотри. Все равно никуда не деться.
Ничего не случилось, когда Глафирья на четвереньках подползла к зияющему чернотой окну. По опыту – к счастью, чужому – знала: нельзя глядеть глубоко вниз, если стоишь на двух ногах. Особенно, если место плохое. Приманит – и лети до самого дна, ломай шею. Ну-ка, что там у нас?
… темная вода озарилась голубоватым сиянием. Звезда, что лежала на дне, манила силой и покоем. Мир изменился до неузнаваемости: шелест волн, крик чайки, добрая, светлая грусть; покой, покой, покой… Иди ко мне, шептала вода, ты мне поможешь, ты станешь моим другом, мы всегда будем сильны и спокойны, как камень, как вода, как небо над головой…
Щелк!
Взвыв от боли, Глафирья отскочила от колодца. Скрипя зубами, сорвала с ладони мышеловку с таймером. Личное изобретение, безотказное и спасительное, не подвело и в этот раз. Самый лучший способ очнуться от морока – но слишком уж неприятный. Потирая мгновенно налившуюся синевой полоску на пальцах, ведунья попыталась оценить ситуацию. Морок – выше всяких похвал. Предложение дружбы, помощи, союза… А потом у твоих друзей начинают пропадать вещи, а потом у друзей появляются твои проблемы, а еще есть маленький, но крайне аппетитный кусочек Силы – вот он, в сознании, его даже дали попробовать на вкус…
Сосредоточенно анализируя крохи дара, Глафирья усмехнулась. Будь она лет на двадцать моложе, не задумалась бы: все сделала, как просят. И тремя куколками дело бы не ограничилось. Чего проще – кидаешь в колодец вещь, она бесследно исчезает, и с тех пор хозяин безделушки у тебя на крючке. Либой риск для тебя отныне – ничто. Езжай на красный свет, все равно столкновение, которое должно было случиться, достанется твоей подруге вместе с болью, переломами и неприятностями с законом. Супер. Высший класс. А потом хозяева безделушек находят мудрую знахарку, и начинается самое интересное.
Помедлив, Глафирья вытянула из кармана куртки белесую перчатку. На миг ее тело содрогнулось, как всегда, когда пальцы касались этого материала. Память выстрелила по телу волной жара: высушенное зноем кладбище, одинокая могила, двое у гроба, хмурые могильщики, безучастное лицо священника… Повезло, что вообще согласились хоронить. Отец был сильным колдуном, могли и послать подальше. Ничего, пронесло. Даже учитывая, что у трупа не хватало кожи на левой руке…
Ерунда. Память, прочь.
Рука скользнула в перчатку.
Глафирья закрыла глаза. Сила к силе. Она не собиралась лезть на дно: все-таки, даже заросший, колодец казался очень глубоким. Свалишься, костей не соберешь. А так… Она ждала, пока ладонь не окаменела над зевом провала. И вдруг…
Она едва успела сжать руку в кулак. Перчатка натянулась, но выдержала. Глафирья дернула рукой, выбрасывая добычу на траву, словно ядовитого жука. Тонкий ободок кольца, блеск голубого камня, свет, чистый свет! Под этим светом померкло начинавшееся утро, стали выше деревья, тень легла на траву… Прикрыв глаза, Глафирья бросила в кольцо горсть наговоренной крупной соли пополам с сушеным бессмертником. Стало светлее, тени отступили. Медленно, гулко, проговаривая каждое слово, ведунья начала читать заклятие…
***
- Яна, успокойся! Жена, да принеси же воды!..
- Ушел! Ушел!! Умирает!..
- Яна…
Хрипя и кашляя, Янка металась в постели. Градусник успел показать тридцать девять, прежде чем рука девушки смахнула его со столика. Сергей Алексеевич дежурил у постели внучки, строго-настрого запретив вызывать «Скорую».
Своими средствами справимся.
Ах, если бы…
- Умер… - и вдруг девушка расслабилась и задышала ровно. По ее лбу покатился пот. Дрогнули ресницы, даря миру тусклый блеск серых глаз. Из прикушенной губы выступила капелька крови.
- Янка, - тихо позвал дед. – Слышишь меня?
- Он умер, - шевельнулись губы девушки. – Он умер – насовсем. Я теперь одна…
Сергей взял в свои руки ладонь внучки. Серебряное колечко, не снимавшееся с безымянного пальца все эти дни, таяло, и с ним уходила из дома глухая, беспросветная тьма, тишина лживого покоя, призрак лживой дружбы. Что-то другое, мягкое и светлое, спускалось вниз, охватывая дом непривычным теплом, словно сходили с души невидимые оковы, страшнее которых нет и не будет ничего на свете.
Спасибо за внимание! Если Вам понравилось, оцените рассказ и подписывайтесь на канал, чтобы быть в центре всего интересного и загадочного! Маг В Городе всегда с Вами!