Было это давно, в лохматом году, в пору юности моей. Год шел девяностокакой-то…
Сама юность и красота.
Шли мы с подружками с дискотеки, третий час ночи. Шли….Ага! Наташку тащили мы с Катькой, я же несла сломанный каблук от ее босоножек. Дяди Вовин самогон был сногсшибательным. По Ольге было не ясно, шла своим ходом, самогон-то ее папа гнал, царство ему небесное. Катьку мотыляло во все стороны. С Наташкой они перед танцульками нализались еще спирта, водичкой его в родничке развели. А я…я была трезвой, не потому что правильной, а потому что убьют дома.
Фонарей нет, хоть глаз выколи, страшно мне одной по вполне объяснимым причинам, ну и до Ольги что-то доходит. Пацаны наши уже костер затушили, не пошли с нами тусоваться. Дескать , делать там нечего, все дураки, а они будто одни в костровой яме умные сидели. С той же самогонкой и гитарой Женькиной у костра. И, тем не менее, их уже не было, костер еще дымил, а над прудом белел туман. Меня бил озноб, чем ближе к пруду, тем страшнее…..
Мы мало чего боялись в этой жизни. Наташка – залететь может быть, парней, которые сажали в машины, хотя некоторым бы это и понравилось. Бабки пугали цыганами, лесными мужиками, трассой, мама – наркотиками, а еще любимое было – делай фиг, когда проходишь около дома тети Паши, и около тети Мани, и на всякий случай около тети Тони. Они все злые колдуньи, могут наслать болезни, даром, что детей не едят и в печь не кладут.
Ржали мы на это, а боялись только дяди Алика…
Он был рядом, он был близко. Пруд светится белым, ряска начинает двигаться, в пруду видна тень. Мы с Ольгой бежим с криком «дядя Алик». Двух пьяных клуш тащим за собой. Еще метров триста и вожделенные фонари и дом.
Хотела бы я быть «в слюни» как Наташка…..
Книжка не читалась, тень в пруду не отпускала. Вчера удалось пройти без осмотра и обнюхивания, осмотра вен на руках и расспросов, странно, что не посадили на гинекологическое кресло и не проверили, осталась ли я после дискотеки девственницей.
Ну ладно, легла и все. Книжка тухлая, каша с комками, на улице слишком жарко. Жуков собирать скучно, а дядя Алик все также сидит в пруду.
Собралась наша компашка часам к 17 гулять у клуба, драли черемуху, играли в мяч, Женька с гитарой. У Наташки глаза как у китайца, а за каблук она получила наказание в виде прополки на огороде. Погуляла - отрабатывай. Мелкие надрали липовых яблок на заброшенном огороде. Смеялись над вчерашней тусой. Клуб был старый, уже не работал, просто стоял, забитый железной палкой и амбарным замком. Когда-то там познакомились мои родители, мой отец играл на гитаре и пел, мамина подруга работала в библиотеке, а дедушка с бабушкой по субботам ходили в кино. Мы еще застали дискотеки и дядю Алика, который играл на гармошке. Вглядываясь в окно, мы видели очертания кресел, столов, портрета, кинобудки…
Мелькнуло белое пятно, и мы ясно услышали звук гармошки, веселая музыка, частушки так играют. Девки в крик, пацаны побросали яблоки и руки в ноги и бегом. Меня трясло. Саньку малого тоже трясло. В ушах гармошка и в глазах кепка дяди Алика и движущиеся воды пруда, белесое тело в зеленой ряске в тумане.
Но страшное всегда притягивает и после заката наша компашка двинулась к клубу. Всем не терпелось залезть в клуб. Ольга налила пузырек для храбрости. Родичи в основном спать легли, Хозяйства большие, встают рано, дел полно всегда. Димка выставил стекло, и мы по-тихому ввалились в клуб, светили зажигалкой. Парни распалились, прыгали по креслам в кинозале, бегали по залу для дискотек. Мы намазюкались из Ольгиной косметички, Наташка с Ольгой налили по стопочке. Крыша была худой и ветер завывал.
«Женек сыграй нам Ой-Ё» - кричал Сашка.
«Нет Женек, давай Цоя». Мы орали, пели, пили, носились по кинозалу как ломовые лошади. Мы были подростками, возраст у нас такой, гормонально-неустойчивый. Наташка обжималась с Гришкой. Катька с Димкой, я как всегда одна, трезвая и скучная. Тимур смотрел только на струны Женькиной гитары, а я на Тимура.
Все как всегда…
И вдруг в библиотеке что-то треснуло, потом мы услышали гармошку. Началась суета, все бросились к окну. Девчонки как заорут «дядя Алик». Я вылезала последней и в проеме кинозала ясно различила мужскую коренастую фигуру. Свет мы забрали с собой, и во тьме я увидела белки его глаз.
В этом момент я вывалилась мешком из окна, издав, судя по всему, жуткий вопль. Очнулась уже на лавочке у памятника погибшим в ВОВ, между клубом и домом колдуньи тети Паши. Болела коленка, локоть расшибла до крови. Тимур сидел рядом и грел мне руку. Хоть какой-то, черт возьми, плюс от ситуации. Руки были ледышками. Зубы вбивали дрожь. Тимур мне налил в пластиковый стакан самогонки и я залпом выпила.
«Я видела дядю Алика, около кинозала, после трески и музыки в библиотеке».
Все оживились. Я описала тень и глаза, но легче не становилось. Тимур там и не отпускал мою руку, а другой обнимал за спину. Я была, как поехавшая. Он снял куртку и половину накинул на меня и так мы и сидели, обнявшись в его куртке. «Прости» - сказал он.
«За что?» - ответила я.
«Я не смотрел на тебя никогда, я специально делал вид……».
Зубы выбивали чечетку, тогда он взял мое лицо с ладони и прижал мой рот к своему, я временно забыла про дядю Алика.
На улице уже выгоняли скотину, когда мы шли домой.
Теперь у меня был защитник, мой парень, он победит призраков, дракона и моих личных демонов.
Ферма еще работала. Там было немного бычков на племя и телят с коровами. Три лошади. Дядя Алик работал там конюхом.
За два дня до гибели дядя Алик катал нас в тележке на лошади. Смеялся, чуток жахнул утречком. Зной был умопомрачительный. Я сидела в телеге в фиолетовой блузке и юбке и смотрела на Тимура. Санек был Гришка и Наташка с Катькой.
«Ну дядя Аля, покатай нас до фермы»!
«Сейчас лишний баласт сбросит, говорил конюх. Лошадь меж тем удобряла дождевую канаву.
«Ха, ха, баласт, визжали пацаны, - с ветерком давай дядя Алик»
Покоя не давало это воспоминание. Но на бревнах у фермы меня целовал тот, в кого я была влюблена лет с десяти.
Он тоже любил читать, и у него были цели и план на будущее, олимпиадник, математик, мы с ним похожи, только я ботаник и заучка.
Он не был похож на Женька с его гитарой, на Димку, который умел все относительно «забить-прибить», Санек чересчур шустрый, Ольгин брат хамло и матершинник.
Я была влюблена в умного и красивого парня и боялась мертвеца.
------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
В пруду никто не купался, и до Ильина дня и после тем более. Ряска заволокла всю водную гладь. Мы гуляли под Луной, и я писала стихи про любовь.
После обеда пошла на ключик за водой, на ключе было тихо и спокойно, я напилась родниковой воды, взяла канистру и стала подниматься вверх. Тишина. Но вдруг я увидела дым. Горело у клуба, то ли клуб, то ли сарай около него. Я с бутылкой воды бросилась к клубу, горел клубный сарай, я бросилась через аллею в деревню, в ушах стояла музыка, частушки, обернулась, а дядя Алик стоял на крыльце и орал во всю глотку «Меня милый не целует…
Я кричу «Пожар, дядя Алик, пожар..». Бросила канистру, слезы капают, руки холодные, ни Тимура, ни мамы, ни подруг, никого.
Мои родственники готовились обедать. Мама резала салат.
«Мама, пожар в клубе, в сарае, дядя Аля.»
«А, батюшки» - крикнул дед и нехотя поднялся с табуретки, дедушка был старенький, фронтовик, но пожары в деревне в жару были опасны, огонь быстро расходился и жег дома, как сухой хворост.
Я успокоилась, поела, выслушала мамину нотацию на тему моей влюбленности, когда пришел дед.
« Ну, ты и напугала, бесенята мелкие картошку на костре пекли» - запыхавшимся голосом сказал дед.
Дед с двумя соседскими старичками вышли тушить пожар. Но нашли только малолеток, что сидели рядом с клубной тропой и на костерке пекли картошку. Ребят разогнали по домам. Ну а дядя Миша, судя по всему покрыл их отборной чистейшей нецензурной бранью, ибо зачем до греха доводить.
А я как всегда паники нагнала.
_____________________________________________________________________________________ Тимур любил писать дневники, а я обожала стихи, ему нравились компьютеры, а я любила рисовать. Из всей деревенской компании нас двоих хоть что-то интересовало.
Это нас сближала.
Ну и еще ощущение белой вороны в стае, людей не в своей тарелке. И тем нее мене он дружил с Женьком, а я с Натахой и Ольгой.
Скоро уезжать и отправляться в школу, а у Наташи день рождения намечался. Яма с костром – прекрасное место для его проведения
Наташка с мамой наготовили салатов, принесли мяса и шампура, мальчишки разожгли костер, мы с Тимуром держались за руки, скоро уезжаем и не увидимся до следующего лета, горестно это. Ни один мальчик в городе мне так не нравился до сей поры.
«Ну, Натаха, давай выпьем за тебя» - произнес Женек.
Все начали чокаться пластиковыми стаканчиками, я тоже пила, последний день же. Проигнорировала мамины требования. Мы говорили о футболе и книге Оруэлла «1984»,о поступлении и будущем. Мы были красивыми и юными.
Алкоголь дал о себе знать, и мне пришлось сбегать по нужде. Рядом с леском было поле, над ним стояла дымка, мои ноги слегка подкашивались и обзор передо мной напоминал битое стекло. Пространство менялось. Я повернулась на ребят и увидела их другими, совсем не такими. Решетки перед маленьким Саньком, изможденного Тоху на больничной койке, худого и умирающего, Женьку с бутылкой на общажной кровати, Тимур был худым и с бородой, и от него веяло безумным одиночеством. Меня качало, я побежала от этого наваждения вперед, вперед маячил свет. Я упала, разодрала штанины. Побежала дальше, впереди увидела фигуру, она росла и блестела. Дядя Алик в своей кепке смотрел на меня, а лицо его синело, он падал и захлебывался, я кричала «Нет!» Его тело вдруг стало голым и бледным, а мои ноги оказались мокрыми. Я заходила в воду, за мертвецом, он звал меня в свой дом, в свой пруд. Я не хотела видеть этого наваждения позади. Они не такие, они молоды и красивы и вся жизнь впереди…
Я чувствовала руками зеленую ряску и заходила в воду, мои плечи окунулись, но мне не было холодно человеческим холодом, был страх внутри и холод в душе. Еще миг и все погасло, следующим моментом я помню свое брошенное на траву тело и горячие руки на холодном теле.
Официальная версия для мамы гласила – мы напились и пошли купаться. По дороге домой мы не разговаривали. Ребята в основной массе полагали, что мы ушли домой вдвоем.
Только Тимур знал, что у меня поехала крыша, ибо он видел, что я выпила совсем немного, больше пила компот и лимонад.
Дядя Алик не пускал мою бедную голову. Тимур провожал меня на остановку, стоял таким же отчужденным и одиноким.
Дома я головой погрузилась в учебу, она и выдернула меня из личного ада, а с Тимуром мы увиделись только спустя 7 лет.
***
Альберт Максимов местный конюх ждал приезда дочерей и внуков. Он покормил лошадей на ферме, покатал ребятишек на телеге, чуточку выпил, чтобы работалось веселее. Дети прибыли. Поставили шашлычок и столик в беседке из винограда. Играл на гармоне. Внуки просили деда искупаться. «Деда пошли, ну пошли».
Так Альберт пошел с мальцами на пруд. Взяли поесть, расположились на берегу.
Так вышло, что Ольга уехала к родным на праздник, Кате идти не хотелось, Наташка была наказана, кто-то пришел и убежал домой, мелкие пацаняна искупались и дальше умчались на великах. Младший внук Альберта пошел на ключ за водичкой.
Марина, внучка ветерана Ивана Васильевича сидела на красном одеяле и кого-то ждала. Смотрела вдаль, книгу держала для мебели. Альберт вошел со старшим внуком и поплыл. Девушка все также смотрела на дорогу, вдруг заулыбалась – по ней шел мальчишка.
«Деда! Ты чего» - заорал внук, Марина обернулась, Альберт на глазах падал в воду. Лицо синело на глазах. А белки глаз были неподвижны.
Скорая констатировала смерть, инсульт на фоне алкоголя и температурного скачка от жары в холодную воду.
Из всех ребят Марина одна видела смерть дяди Алика, кроме его старшего внука. После похорон того сразу увезли домой.
Прошло много лет. Пруд зарос окончательно. Клуб сломали, дом колдуньи тети Паши сожгли, старики умерли, дети народились.
Наташка - многодетная мать. У Кати и Оли тоже все хорошо. А вот Тоха умер от рака селезенки. Санек отсидел в тюрьме и вышел, по-пьянке в драке погиб человек. Его Брат Женька сильно запил, едва не бросив институт, потом был уволен с работы, но все-таки взялся за ум. Тимур все также одинок. Марина давно замужем, позже уже в Вузе она рассказала всю историю маме. Жена дяди Алика продала дома и уехала из деревни. Мир изменился.