ОБИДНЫЕ РАЗГОВОРЫ
Ах, какой обидный разговор случился лет 20 назад на даче у моего папы!
Папа-то мой тогда был орёл и коршун, женился на молодой.
А мы, неофиты никчемные, нашли себе у него политическое убежище. Все нас отринули, только папа принял. Он оказался удивительно любящим дедушкой, и это стало его проблемой по жизни, потому что его молодая жена вдруг вынуждена была стать бабушкой. Но даже этот пассаж его не настроил против нас.
Папа мой искрил дедушкинским счастьем, и я смотрела на него, как смотрят на фейерверк девятого мая. Грустить невозможно. Ныть не получается. Хочется кричать «Ура!!» и в воздух чепчики бросать и детей любить. Благословения отцов и в самом деле созидают дома детей - это не фигура речи.
Жизнь моя была однообразна. Я копошилась с малышами и огородом, а по выходным ходила в храм.
Вечером ко мне приходила потрындеть соседка, большая чиновница, красотка на пенсии. Пролезала через живую изгородь, садилась на крылечко и говорила мне голосом Ренаты Литвиновой что-нибудь типа:
⁃ Прошлым летом мы были во Франции, мы ели устриц с белым вином, мы хороши собой, а ты, ты только посмотри на себя, что ты видела в этой жизни?
Было так обидно!
И была она при этом реально хороша собой, братики мои, сударики! Волосы ее, пепельно-блондинистые, уложены были красивой волной над ясным высоким лбом, стройные ноги в лосинах с Микки-Маусом ослепляли нежным изгибом колен и сухими изящными щиколотками. Полная грудь в шикарном купальнике вздымалась и опадала, как народ на американских горках. На груди была татуирована роза. И маникюр-педикюр сиял и манил, и брови ниточкой пленяли..
Что могла сказать ей в ответ я, дикое хиповско - христианское существо. Хиповское в большей степени, чем христианское. Не имела я на ответ морального права. Для нормального диалога мне надо было хотя бы тщательно отмыться. Пятки добела пемзой отскоблить. Чёрные каемки из-под ногтей вычистить.
На самом деле, я много чего видела. Например, как мои дети появляются на свет. По сути - рождалась заново вместе с ними. Чувствовала медовый запах их головешек. Стояла, замерев, потрясенная до глубины, когда мой ребёнок смеялся от радости, вставая впервые на пухлые свои ножки в смешных колбасных перетяжечках.
Видела я, как самозабвенно подпевает сын детским песням, прикрыв синие глаза рыжими ресницами. Как поёт его светлая веселая душа: «Прадедушка, прадедушка, он всю прошёл войну...»
Я умирала от умиления, глядя, как маленькая малышка укачивает очень маленькую, мурлыча ей колыбельную на непонятном ласковом языке.
Я удивлялась, обретая ушедшего на службу отца моих детей в их глазах, позах и улыбках. Я испытала на себе всю магию фамильного сходства - дети росли, перебирая всех родственников, примеряя бабушкин нос, дедушкины глаза, отцов подбородок.
Теть Женин вопрос заставил меня с азартом находить прекрасное в моей семье, собирать и хранить в памяти фрагменты этого невместимого в сердце счастья, после которого не жалко умереть, да жить очень сильно хочется.
Жаль, что тете Жене об этом толком не расскажешь, ведь желудок ее полон белого вина надмения и устриц превосходства. Она и слушать меня не будет, думала я.
А между прочим, в вагончике за коттеджем спрятан у тети Жени молодой горячий друг по имени Дато. Он окучивает розы и холёные прелести тети Жени. Он беден, поэтому не вариант. Да, собственно, выбирать не обязательно. Некоторые браки так устроены, в них такое случается.
⁃ А если выйти за бедного?-Спрашиваю я..
⁃ Ты что, дура, что ли, Света? - округляет глаза тетя Женя. - Брак все испортит. Брак - это рабство! И снова снова смотрит на меня с жалостью.
⁃ Ты только не обижайся! - Вдруг пугается тетя Женя.
Опомнилась! Я уж сто сорок раз обиделась!
В субботу иду каяться в обидчивости на исповеди. Дорога долгая, все дети засунуты в одну коляску, я качу ее вдоль шоссе. В храме беру журнал, там, кажется, что-то про оптинских старцев. В глаза бросается цитата: «От нареканий мирских людей нельзя укрыться. От них и Сам Спаситель не укрылся.» Хорошо становится на душе. Спокойно.
Отец Леонид говорит мне на исповеди, что не должна быть в центре моих рассуждений о жизни тетя Женя. В центре должен быть Господь. Надо не тете Жене назло радоваться, а Бога благодарить.
⁃ Ага, - говорю я - но тетя Женя ко мне каждый вечер сидеть приходит, а Господь не приходит.
⁃ Приходит. Просто из-за самолюбия и обидчивости ты видишь только тетю Женю. Если бы обиды не было, увидела бы. Гость в дом - Бог в дом.
Вечером я уложила детей и села ждать тетю Женю с любовью. Было трудно, но я прикладывала усилия, вспоминала хорошее. Наконец, тетя Женя пролезла между можжевельниками и села рядом.
⁃ Мы уволили Дато - сказала она и вздохнула. Разбирали сарай, в котором он жил. И вот, нашли. Нам не надо. Может, вы возьмете?
Она протянула мне темную чуть выгнутую дощечку. Это была икона простого письма. Век, наверное, девятнадцатый. Не ценная, без оклада, но интересная. Господь в багрянице и терновом венце смотрел на нас с тетей Женей непропорционально большими глазами.
Я взяла икону. От удивления, что сбывается все, что вот тебе и гость, вот тебе и Бог, я даже спасибо ей не сказала. Мы очень хорошо посидели в этот вечер: я, тетя Женя и Спаситель. И потом хорошо сидели. Без обид.