Начало.
Предыдущая глава.
Рита, увидев Душкина, махнула ему рукой, приглашая в круг, а сама продолжала петь частушку отчаянно-озорным голосом:
Мой кудрявый пастушонок,
Колокольчик, милый мой!
Наших девок, как бурёнок,
Манит в рощу за собой!
— Колокольчик, колокольчик, — неожиданно прошептал Душкин и подумал: «Сгоришь, девка, сгоришь… Сгоришь, как свечка!»
Плясать Душкин не стал. Его почему-то не радовало это скоротечное единение пляшущих людей. Он будто заранее предвидел, что завтра или послезавтра многие из них всё попросту забудут, как что-то ускользнувшее из их жизни уже навечно и потом, при случайной встрече, возможно, даже не признают друг друга.
Наступил майский вечер, в квартире заиграла музыка и начались танцы.
Душкин танцевал с Ритой, а затем они расположились у окна и разговаривали.
Негромкая музыка не мешала им, лишь танцующие пары иногда задевали их, когда они заворожённо смотрели на звездное небо. В эту благодатная ночь им казалась, что через распахнутое окно они заглядывают в сказочный, райский сад, манящий их своим волшебством.
Возвращаясь после свадьбы, они болтали и незаметно отстали от шумливой компании.
Душкин слегка покачивался при ходьбе и Рита, посмеиваясь, называла его пьяненьким. Однако он трезвел с каждой минутой, а душа его наполнялась предчувствием чего-то необычного и радостного. И он уже твердо решил, что непременно поцелует свою спутницу.
И вскоре, на перекрестке, Душкин привлёк ее к себе, увидел совсем близко загадочную улыбку на губах Риты и поцеловал девушку. Потом они целовались еще и еще… И с Душкиным творилось что-то странное: редкие в эту пору прохожие казались ему не просто замечательными, а чуть ли не родными людьми, даже патрульный милиционер на углу дома с забавно чирикающей, словно птичка, рацией на боку… Душа наполнялась чем-то особенным и он рассмеялся от возникшего у него необъяснимого желания расцеловать солидную тётку, которая прогуливалась недалеко вместе со своей собачкой.
На перекрестке горели ярко фонари и они, перепрыгнув в обнимку невысокий заборчик, оказались с Ритой на газоне, а потом и за афишными щитами, рядом с пахнущими кустами сирени.
Там они тоже целовались, а в паузах между поцелуями читали наперегонки слова, которые им были видны на просвет с обратной стороны афишных щитов.
— За-бав-ный слу-чай, — произносила по слогам Рита.
Пока Душкин неумело пытался что-то прочитать, Рита, опережая его, радостно выговаривала:
— С-свя-той и г-греш-ный!..
Они целовались снова, а затем опять читали афиши вслух. И в эти мгновения Рита казалась ему горячим, живым листочком, который прижимался к груди Душкина встречным ветром. И он трогал этот дурманящий листок, осязая его теплоту и дыхание, но почему-то замечал пустую, без пуговки, петельку на Ритином лифчике и напряженно всматривался в ту сторону, где темнел овраг с торчащими крышами гаражей.
«Бедняжка… — подумал Душкин, нащупывая бретельки. — Так лихо плясала, что пуговка оторвалась!»
У него промелькнула злая и липкая, как осенняя муха, мыслишка, которую он тут же от себя отогнал, а Рита, будто угадав его мысли, отвернулась от Душкина и посмотрела в сторону афиши.
— Два клё-на, — услышал он ее голос.
Рита замолкла на время, а затем тихо произнесла:
— Не стреляйте в белых лебедей… Не стреляйте в белых лебедей, — повторила она еще раз, словно обращаясь к кому-то.
— С любимыми не расставайтесь… — почти машинально произнес строчку полузабытых стихов Душкин, а Рита подхватила его и дочитала стихи до конца.
— Коган… — не совсем уверенно произнес Душкин.
— Нет… Это стихи Кочеткова, — ответила Рита и Душкин подумал: «А ты, милая… мотальщица-сновальщица… не простушка… Нет, не простушка!»
Майская ночь отрезвляла Душкина своей прохладой, мимо все реже и реже проносились такси, а совсем пустынные улицы наполнялись уже настораживающей тишиной.
Идти пешком было далеко и уже поздно. И Душкин уговорил Риту заночевать у тётки, которая жила рядом.
Утром, после короткого сна, Душкин чувствовал себя неважно — сказывалось вчерашнее свадебное застолье. Рита тоже выглядела измученной. Она почти не разговаривала, держалась неуверенно в чужом доме, будто провинилась перед кем-то и отказалась от завтрака, видимо, торопилась поскорее отсюда уйти.
Следующая глава.
