Да, тогда мы политикой не занимались. Но сейчас занимаемся. Есть что с чем сравнивать...
9-я пятилетка. Советский Союз вышел на первое место в мире по добыче каменного угля, железной руды, производству цемента, стали, минудобрений, добыче нефти, ещё там чего-то. Построено 2 млн. 28 тысяч кв. метров жилья.
Посёлок Михайловка, при котором строился наш завод-гигант, тоже рос на глазах. На восточной окраине навтыкали десяток пятиэтажек, рабочий посёлок становился городом.
Ускорилось строительство завода. Начальником нашего цеха поставили совсем мальчишку, вчерашнего выпускника Иркутского политеха. Тот, по-моему, совсем со стройки не уходил, ошивался сутками.
Нет, черт побери, весело было! Поперёк въезда в цех замастрячили плакат: «Стране нужны алюмосиликаты!». Полотнище трепало на ветрах. «Навстречу ХХIV съезду партии!» - ещё лозунг над входом в строительную контору. Агитаторы втемяшивали, что наш завод нужен для строительства новых заводов, без его огнеупоров не может быть новых печей для выплавки стали, получения кокса, цемента и всего, что требует температур до 2000 градусов.
В апреле было объявлено, что завод мы должны сдать через полгода. Уже приходило оборудование. Готовились площадки под сырьё с Трошковского и Савинского - месторождений глин и магнезитов, это здесь же, в Черемховский районе.
На стройке прибыло ещё людей, ехали из России. Зэков тоже не убывало. За перевыполнение заданий и добросовестный труд, кстати, ударникам из них стали скашивать сроки. Вместо вышедших на свободу прибывали другие.
По вечерам, если не на работе, мы, поселковая молодежь, тусовались на ЖДЁТ-станции. Тамошняя «плешка», самое освещённое и людное место в рабочем посёлке, под фонарями и недалёко от клуба, бывшей церкви. На здании вокзала тогда ещё красовалась памятная табличка: «Здесь, на станции Половина 15 января 1920 г. Красными партизанами и отрядами Черемховский рабочих был арестован адмирал А.В.Колчак».
Сюда же приходили и «столыпины». На станцию прибывала вохра, ставили оцепление вокруг такого вагона, открывались двери и начиналось «приёмка».
С подножки по одному спрыгивали зэки, выкрикивали свою фамилию и статью, перебегали по снегу и усаживались вдоль вагона на корточки, шеренгой. У кого баул, у кого узелок в руках, все в одинаковых фуфайках.
Караульные, собаки на поводках - то ещё зрелище.
Потом подходила пара «воронков», этап цепочкой по одному паковали туда и - на зону...
В апреле меня вызвал военкомат - проходить медкомиссию. Съездил в Черемхово, прошёл врачей, предстал перед военной комиссией.
- Куда служить хочешь?
- На флот.
- Годен!
- Всё, ухожу я от вас, архаровцы! - вернувшись на завод, возвестил я гоп-капелле.
- Куда это?
- Служить во флот!
- Три года, - присвистнул Шлямбур. - Зашквар! Мне всего год остался, раньше тебя выйду!
- Мне полгода, - сказал Муха. - Я, как откинусь, здесь, на заводе, останусь, домой не поеду. Так что, как вернёшься, даст бог, увидимся.
Поэт Серега воспринял новость в своём репертуаре:
- Адмиральским ушам простукал рассвет:
«Приказ исполнен. Спасенных нет»...
- Твоё?..
- Николай Тихонов, темнота! Единственный поэт, кстати, кому нормальная жена попалась. Еще и его, неуча, писать научила...
У Серёженьки это был пунктик - всех жён поэтов знать, на лояльность к поэзии поверять...
- Ладно, флотоводец, будешь в столице, заваливай в гости! Поэта Сергея Стернёва - все знать будут! Выпьем КВВК, кортик дашь поносить!
Много позже я искал его, кстати, по московским журналам поэта - не нашёл...
(Окончание следует)
