Византия - государство, до сих пор загадочное и непонятное для многих. Что же на самом деле такое «византийство»? Дмитрий Тараторин предлагает взглянуть на историю Византии как на историю соперничества идеологических и богословских концепций. В предыдущих главах мы рассмотрели правление императора Юстиниана и императрицы Феодоры. Теперь мы поговорим о прославленном византийском маршале Велизарии, а также об императоре-узурпаторе Фоке, возглавившем восстание против императора Маврикия.
«Сталинский маршал» Велизарий
Этот человек разгромил вандалов и покорил Северную Африку, победил остготов и вернул Империи Италию, не раз одерживал победы над персами, сумел отбросить от Константинополя болгар со славянами. Военными успехами он, пожалуй, превзошел Цезаря. И все же он не был Цезарем… Велизарий происходил из Фракии (территория нынешней Болгарии). Родом он мог быть и собственно фракийцем, и германцем, и славянином, в равной мере. Начинал простым солдатом. Отличился в ходе очередной войны с Персией. Но особого доверия императора Юстиниана был удостоен после беспощадного подавления восстания «Ника».
После этого ему было поручено покончить с вандализмом. И в 533 году он прибыл в Северную Африку, чтобы уничтожить королевство вандалов. Они обитали там уже целый век и вполне обжились. История того, как северогерманское племя оказалось в Африке, конечно, фантастична, как и многое происходившее в ту эпоху, когда казалось, что нет ничего невозможного.
Вандалы, жившие на правах римских федератов в Паннонии (территория Венгрии), были выбиты с насиженных мест готским валом, гонимым в свою очередь гуннами. От всей этой беды подальше вандалы (почему-то образовавшие прочный союз с аланами — предками осетин) ушли в Испанию. Но и там надолго не задержались, вытесненные вестготами.
И тут как раз очередной узурпатор, поднявший мятеж в Северной Африке, нанял их для борьбы с законной имперской властью. Вандалы пришли и остались. Римские города были взяты штурмом с присущим им вандализмом. После чегокороль Гейзерих провозгласил себя самодержцем (что было совсем нехарактерно для демократичных варваров) и довольно зверски истребил всю оппозицию.
Ну, и апофеозом его карьеры, конечно, было взятие Рима. В Италию Гейзерих совершил чисто грабительский рейд и вернулся в Африку. Оттуда вандалы пиратскими набегами терроризировали все Средиземноморье. И жили, как им и полагалось, грабежом и насилием. Конечно, такое никчемное государство стоило разрушить. Тем более, явился повод. Один из потомков Гейзериха, Гелимер сверг брата, законного короля и принялся тиранствовать. Велизарию хватило нескольких месяцев, чтобы полностью разгромить армию узурпатора и ликвидировать само государство. Гелимер был проведен по Константинопольскому Ипподрому в ходе Триумфа Велизария.
Следующим эпическим его деянием была война с остготами. Там тоже обнаружился повод. Дочь Теодориха Великого Амаласунту (проимперски ориентированную, кстати) убил ее коварный соправитель Теодат. Империя не могла не дать ответ.
Боевые действия против остготов Велизарий начал, имея в наличии всего семь с половиной тысяч федератов и около четырех тысяч солдат личной гвардии. Ему удалось быстро захватить Рим, поскольку Теодат оказался никчемным стратегом. Но вскоре готов возглавил опытный воин Витигис, который взял Рим в осаду своей стопятидесятитысячной армией. Велизарий удерживает город в этих нереальных условиях год. И еще умудряется совершать подобные личные геройства:
«Перебежчики, которые накануне перешли на сторону готов, увидав Велизария сражающимся в первых рядах и понимая, что если он погибнет, то тотчас же и у римлян погибнет все дело, стали кричать, приказывая стараться попасть в пегого коня. Отсюда это слово разнеслось по всему войску готов, причем, как бывает при большом смятении, меньше всего старались расспрашивать, в чем дело, и даже многим было совсем неизвестно, что это Велизарий. Однако полагая, что не случайно поднялся такой приказ и переходит от одного к другому, оставив всех остальных, большинство стало бросать копья в одного Велизария. Равным образом те из готов, которые отличались доблестью, охваченные великим честолюбием, старались пробраться к нему возможноближе, чтобы схватиться с ним в рукопашном бою, и, охваченные сильным гневом, поражали его и копьями, и мечами. Сам Велизарий всех тех, которые выступали против него, убивал одного за другим. В такой опасный момент особенно ярко проявилась любовь к нему его копьеносцев и щитоносцев: все, окружив его, проявили такую доблесть, какой, думаю, до этого дня не проявлялось ни к какому иному человеку. Выдвинув свои щиты перед военачальником и его конем, они принимали все стрелы на себя и отражали нападавших, отталкивая их от Велизария. Так вся эта схватка была направлена на одного человека. В этом тяжелом столкновении из числа готов пало не меньше тысячи человек, и при этом все это были люди, сражавшиеся в первых рядах; пали многие лучшие из близких к Велизарию, в том числе Максенций, его телохранитель, совершивший много славных дел против врагов. Велизарию же в этот день выпала такая счастливая судьба, что он не был ранен и не был даже поражен стрелой, хотя вся битва была направлена на него одного».
В конце концов, из Константинополя прибыла подмога, и готы после упорного сопротивления были разбиты. Потрясенные доблестью Велизария, они предложили ему стать их королем. Но тот был, похоже, фанатично предан имперской идее, которая воплощалась для него в личности Юстиниана, и соблазну не поддался.
А между тем, самому императору нашептывали о Велизарии недоброе: что мол, и безмерно обогатился он в италийском походе, и что гвардия его предана лично ему, а вовсе не василевсу. Юстиниан слушал, но выводов пока не делал. Вместо этого послал полководца на новый фронт — изгнать персов из Палестины. Там и вовсе случилось чудо — Шахиншах во главе со своей армией был устрашен одним именем Велизария и ушел обратно за Евфрат.
Но в Константинополе Велизария ждал не триумф, а опала. Дело в том, что императора угораздило серьезно заболеть, пока полководец геройствовал в Палестине. Наследников он не имел. И императрица Феодора поняла, что в случае смерти василевса многие могут сделать ставку на Велизария.
Когда император поправился, Феодора убедила его лишить полководца всех полномочий и отлучить от двора. При тогдашних раскладах это означало, что казнь может последовать в любой момент. Велизарий так это и понял. Но вместо поисков выхода и возможного сопротивления, а то и бунта, просто впал в депрессию.
Ситуацию разрешила его жена Антонина, подруга Феодоры по ее развратной юности. В отличие от императрицы, она не оставила этих увлечений и после замужества. Говорили, что Велизарий, в прямом смысле, околдован ею, поскольку не раз буквально заставал ее с поличным, но всегда позволял себя убедить, что он, мол, все неправильно понял. На этот раз Феодора (которая уже убедилась в его невиновности) и Антонина решили просто поиздеваться над великим воином, впавшим в полную прострацию.
Прокопий Кесарийский так описывает произошедшее:
«Как-то Велизарий, по обыкновению, рано утром явился во дворец в сопровождении немногих жалких личностей. Не удостоившись расположения ни василевса, ни василисы и, сверх того, будучи подвергнут там оскорблениям со стороны людей ничтожных и презренных, он на исходе дня отправился домой, по дороге то и дело оглядываясь по сторонам и всматриваясь во все места, откуда он мог ждать подкрадывающихся к нему убийц. В подобном трепете вступив в свой дом, он сел в одиночестве на ложе, и ничто достойное не шло ему на ум, он даже забыл о том, что он мужчина. Постоянно в поту, с головокружением, в отчаянии впав в сильную дрожь, он терзался низменными страхами и трусливыми, совершенно не свойственными мужам тревогами. Антонина же, якобы не ведая, что происходит, и якобы не ожидающая того, что должно произойти, то и дело ходила взад и вперед, делая вид, что страдает изжогой: они все еще относились друг к другу с подозрением. Между тем уже после захода солнца из дворца явился некто по имени Квадрат. Пройдя через внутренний двор, он неожиданно встал перед дверью, ведущей на мужскую половину, сказав, что он послан сюда василисой. Когда Велизарий услышал об этом, он, раскинув руки и ноги, упал навзничь на ложе, совсем готовый к гибели. Настолько всякое мужество покинуло его. Не успев войти к нему, Квадрат показал ему послание василисы. Послание это гласило следующее: “Что ты причинил нам, о любезный, ты и сам знаешь. Я же, многим обязанная твоей жене, решила простить тебе все твои прегрешения и дарю ей твою душу. Итак, отныне можешь быть спокойным и за свою жизнь, и за свои богатства. Каким же ты окажешься по отношению к ней, нам покажут твои буду щие поступки”. Прочитав это, Велизарий от радости подскочил до небес и, желая вместе с тем выказать перед присутствующим свою признательность, тотчас же встал и пал ниц к ногам своей жены. Охватив обеими руками ее голени, он принялся языком лизать то одну, то другую ее ступню, называя ее источником своей жизни и спасения и обещая отныне быть ей не мужем, но верным рабом. Из его богатства василиса отдала тридцать кентинариев василевсу, остальное вернув Велизарию».
Так или иначе, Велизарий снова получил войско и отправился подавлять восставших в Италии остготов. На этот раз особых успехов он, впрочем, не снискал. Реальных сил в его распоряжение не предоставили. Тем не менее, через несколько лет он в последний раз блеснул, отразив атаку на Константинополь болгар со славянами.
А после наступила уже вовсе глухая опала с конфискацией. Дело в том, что был раскрыт вполне реальный заговор, и один из его участников под пыткой показал, что Велизарий, мол, был в курсе. Полководца не казнили, но выслали из столицы и лишили всего нажитого непосильным трудом. За год до смерти Велизарий внезапно был прощен. Ему даже вернули часть состояния. Юстиниан подводил итоги и своей жизни тоже. И по Велизарию он вот так соизволил определиться. Умерли император и его верный пес-воин в один год.
Иосиф Бродский написал про маршала Жукова:
«Кончивший дни свои глухо, в опале,
Как Велизарий или Помпей…»
Насчет Помпея поэт перепутал. Тому отрубили голову в Египте, где он пытался скрыться от Цезаря. От того самого Цезаря, стать которым Велизарий никогда не мог решиться…
«Искал хуже, но не нашел»
После Великого Юстиниана к власти пришел его племянник Юстин. Но на порфиру претендовал и другой Юстин, сын Германа, двоюродного брата императора. Поначалу тезки пришли к согласию, что один займет престол, а второй получит следующий в иерархии пост. Но случилось иначе. Юстин II «одержимый двумя пороками — наглостью и малодушием» (Евагрий) снял родственника с поста командующего дунайской армией и отправил в Александрию. И туда же следом — наемных убийц.
И уже вскоре он и его супруга (дочь Феодоры, что немаловажно) гоняли голову несчастного как мячик по императорским покоям. В подобной не слишком адекватной реакции впервые проявилась некоторая психическая странность нового василевса.
Впрочем, потом он террором не увлекался. Он просто, в отличие от трудоголика дяди, наслаждался. Евагрий пишет:
«Он совершенно утопал в роскоши и постыдных удовольствиях, был страстный любитель чужого имущества, так что все употреблял как средство для беззаконной корысти и не боялся Бога даже в раздаянии священных степеней, которые продавал кому случалось, открыто полагая их предметом торговли».
Во внешней политике он был дерзок, но неудачлив. С бранью прогнал аварских послов, пришедших за данью. И те, впечатленные, больше не приходили. Однако на других фронтах византийцы терпели поражение за поражением. Мавры громили их в Северной Африке, вестготы в Испании. Захватывали новые территории персы. Весь север Италии был оккупирован новыми варварами — лангобардами.
Вследствие неудач и расстроившегося здоровья, василевс реально помешался и, по настоянию жены, передал власть полководцу Тиверию, заявив тому: «Если ты хочешь, я существую, если не хочешь — я не существую». Через несколько дней он и, правда, вполне естественным образом умер.
«Тиверий телом был очень высок и, при высоте роста, статен более, чем кто [либо] другой, так что, прежде всего по виду достоин был владычествовать. При этом ... душа его была кроткой и человеколюбивой, и уже первый взгляд располагал к нему всех», — сообщает Евагрий. Поэтому не удивительно, что императорская вдова София имела на него виды. Но Тиверий оказался человеком морально устойчивым, верным законной супруге, и отверг Софию. А когда та вздумала интриговать, просто гуманно удалил ее от двора.
Ему пришлось воевать и с неизменным персами, и с «проклятым народом склавинов» (славянами), и с аварами. Двух последних ему удалось удачно стравить между собой, но проблему это решило очень ненадолго.
Иоанн Эфесский сообщает: «Они (склавины) стремительно прошли всю Элладу, области Фессалоники [Фессалии] и всей Фракии и покорили многие города и крепости. Они опустошили и сожгли их, взяли пленных и стали господами на [той] земле. Вот в течение четырех лет и доселе, по причине того, что василевс занят персидской войною и все свои войска послал на Восток — по причине этого они растеклись по земле, осели на ней и расширились, пока попускает Бог. …Вот и до сего дня, они остаются, живут и спокойно пребывают в странах ромеев —люди, которые не смели [раньше] показаться из лесов и ... не знали, что такое оружие, кроме двух или трех лонхидиев [дротиков]».
На Западе он тоже попробовал действовать «дипломатией золота» и натравил франков на лангобардов. Но и это не помогло решить итальянские проблемы. В 579 году напомнили о себе авары. Их каган Боян, взяв город Сирмий, в уплату за мир добился крупной дани. В общем, Тиверию хронически не везло, хотя человек он был неплохой и по отношению к подданным не лютовал. Вершиной невезения стало то, что василевс отравился некими ягодами, вследствие чего и умер.
Впрочем, успел назначить наследника — магистра войск Востока Маврикия, которому перед смертью сообщил: «будучи философом, считай, что порфира — дешевая тряпка, которой ты обернут, а драгоценные камни твоего венца ничем не отличаются от камешков, лежащих на берегу моря... Императорский скипетр говорит не о праве на полную свободу действий, но о праве жить в блестящем рабстве». Глубокий был человек Тиверий, жалко умер рано…
Маврикий начинал карьеру на абсолютно гражданской должности простого столичного нотария. Однако, в Византии у талантливых людей реально были шансы продвигаться, и не только благодаря интригам и заговорам. Позже, пойдя уже по военной линии, он достаточно удачно сражался с персами и повысил в армии дисциплину, стремясь вернуть ее к древнеримским стандартам.
Евагрий пишет о Маврикии: «Это был муж благоразумный и предусмотрительный, всегда во всем тщательный и постоянный, в образе жизни и нравах твердый и разборчивый. От чревоугодия воздерживался и употреблял пищу только необходимую и самую доступную, вообще избегал всего, чем украшается жизнь изнеженная. Беседовать с народом простым он не любил, да и не распускал ушей, зная, что первое ведет к презрению, а последнее располагает к человекоугодию, поэтому вход к себе он позволял изредка, да и то лишь в случае дел важных, а для речей излишних затыкал себе слух ... Невежества, порождающего дерзости, и трусости, которая отлична от него, хотя и близка к нему, он так отвращался, что осторожность была в нем благоразумием, а медлительность безопасностью». Кроме того, он был очень благочестив, но при этом ценил и изящные искусства. Казалось бы, идеал… Однако, при всем при этом, он слишком любил деньги и родственников. И вне зависимости от их заслуг и талантов, раздавал им ключевые должности. На первый взгляд, по нынешним меркам что тут такого? И чем это может быть чревато? А самыми печальными последствиями.
Качество управления, а главное руководства войсками, стало стремительно снижаться. Начало расти раздражение в обществе. А император принялся совершать фатальные ошибки. В 595 году он назначил главнокомандующим фракийской армией своего бездарного брата Петра. И снова ромеистали терпеть поражения от аваров. Когда осенью 601 года случился голод, император взялся спекулировать государственным хлебом. И хуже всего — василевс отказался выкупить из аварского плена несколько тысяч ромейских солдат.
Раздражение армии выплеснулось в бунт, когда Маврикий приказал остаться на зимовку в лагерях за Дунаем. Для суровых древних римлян в этом не было бы ничего удивительного. Но войска, собранные из самых разных народов и племен, не пожелали таких лишений. Их возглавил простой центурион Фока, двинувший мятежников на Константинополь.
А там уже бузили фанаты, главным образом прасины. Организовать оборону в таких условиях было невозможно, и Маврикий бежал. Но буря прибила его корабль к берегу. Василевс, теперь уже бывший, был схвачен вместе с близкими.
Фока короновался при полном восторге толпы. И вскоре после этого определился с судьбой предшественника. В Халкидоне, на молу Евтропия, на глазах Маврикия были обезглавлены все пятеро его сыновей. И только после этого казнен был и сам обезумевший от горя отец. Головы для народного увеселения были выставлены на Ипподроме.
Резонен вопрос: как православное население Византии не только допускало казни василевсов, но и вообще, столь регулярно нарушало вроде бы заповедь покорности властям? Как мог регицид — цареубийство стать столь часто применяемым способом смены власти?
Между тем, некогда Иоанн Златоуст дал исчерпывающее объяснение сей заповеди:
«Всякая душа да будет покорна высшим властям»; хотя бы ты был апостол или евангелист, хотя бы ты был пророк и кто-либо другой, но подчинение власти не подрывает благочестия. И (апостол) не просто сказал —да будет послушна, но —“да будет покорна”. Первое основание такого законоположения, удовлетворяющее и правильным рассудочным доводам, состоит в том, что власти учреждены от Бога. “Ибо нет власти не от Бога”, —говорит (апостол). Как это? Неужели всякий начальник поставлен от Бога? Не то говорю я, отвечает (апостол). У меня теперь идет речь не о каждом начальнике в отдельности, но о самой власти. Существование властей, причем одни начальствуют, а другие подчиняются, и то обстоятельство, что все происходит не случайно и произвольно, так чтобы народы носились туда и сюда, подобно волнам, — все это я называю делом Божьей Премудрости. Потому (апостол) и не сказал, что нет начальника, который не был бы поставлен от Бога, но рассуждает вообще о существе власти и говорит: “Нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены”. Так и Премудрый, когда говорит, что “от Господа сочетается жена мужу” (Притч. 19:14), разумеет здесь, что брак установлен Богом, а не то, что Бог сочетает каждого вступающего в брак, так как мы видим, что многие вступают в брак с дурным намерением и не по закону брака, и этого мы, конечно, не можем вменить Богу».
Так что, конкретный начальник и даже император, может быть совсем и не от Бога. А заповедь просто обличает анархию. Но вот как раз Фока, при всей безумной лютости этого персонажа, был от Бога….
Своей беспредельностью и хамством он был известен давно. За несколько лет до бунта он в составе армейской делегации был на аудиенции у Маврикия. И разговаривал настолько грубо и дерзко, что некий сенатор оттаскал его за бороду. То есть нрав его ни для кого не был секретом. И народ приветствовал именно хама и садиста. Даже внешне — низкорослый, рыжебородый, он никак не соответствовал высоким представлениям о роли василевса.
Правление он начал сразу с серии казней аристократов. Просто на всякий случай. Но вскоре террор коснулся и простого народа. При этом как управленец он был совершенно бездарен и в гражданском, и в военном плане. Так вскоре персы отняли у Византии всю Армению.
Но вольнолюбивые ромеи даже в атмосфере террора плели заговоры. В 605 году группа аристократов планировала убить тирана на ипподроме во время праздника. Но замысел стал известен Фоке, и он с присущей ему изобретательностью наказал врагов. Анастасий, комит дворцовых щедрот, и Феодор, префект претория, были обезглавлены, еще одного участника использовали как мишень для лучников на загородном стрельбище, а начальника арсенала Елпидия с отрубленными конечностями, выколотыми глазами и отрезанным языком посадили в лодку и, пустив в море, сожгли живьем.
Вскоре возмущаться начали и приведшие его к власти фанаты, выкрикивая по своему обыкновению оскорбительные лозунги на ипподроме. Фока не терялся — в ответ массово рубил головы или сбрасывал протестантов зашитыми в мешок в море.
В конце концов взбунтовалась армия. Прославленный военачальник Ираклий, экзарх Африки, отказался посылать в столицу хлеб. Фока немедленно арестовал его жену и невесту сына. Однако власть его уже висела на волоске. Женщин освободили ультрас-прасины. Они же подняли восстание, когда к городу подошел флот мятежников.
И в этот час практически никто уже не хотел умирать за тирана. Он был схвачен и приведен к Ираклию. «Так-то ты управлял государством!», — воскликнул победитель. «Попробуй лучше!», — и в последние минуты, не изменив себе, рявкнул Фока. Ираклий ударил его ногой и приказал казнить.
У хронографа Дорофея Мономвасийского записано такое сказание о Фоке: «Один богоносный муж, имеющий дерзновение к Богу, слыша о царских злодеяниях, возопил к Господу: Господи Боже! За что ты прогневался на народ свой и послал такого царя-тирана? За что такое наказание? Чем провинился народ Твой, что Ты предал его во власть такого кровожадного волка? И было этому богоносному мужу от Бога откровение: много Я старался найти царя похуже, чтобы наказать народ за его своеволие, но не мог найти хуже Фоки. А ты впредь не искушай судеб Божиих».
Здесь сам Господь говорит нам —это наивная ошибка полагать, что в злодействах повинен исключительно тиран. Даже в тираническом, ну совершенно не демократическом обществе, между народом и властью теснейшая духовная связь. Они всегда друг другу конгениальны. И всегда отвечают друг за друга. Просто сначала общество, ну, а потом —тиран.
Конечно, самое удивительное в Византии то, что при таких чудовищных эксцессах власти, да еще на фоне вечного внешнего давления, государство выживало и даже периодически возрождалось к новым успехам и достижениям. Для материалиста здесь нет ответа. Но он на самом деле очевиден.
Мы помним из Библии, что Бог обещал Аврааму помиловать Содом, если найдет там хотя бы десять праведников. В Византии были многие тысячи молитвенников, пустынников, исповедников. Ими и жила Империя. И по молитвам праведников свергались тираны. Но кстати, еще языческий император-философ Марк Аврелий весьма остроумно высказался о самом феномене смены власти путем переворота. Когда его стали упрекать в снисходительности по отношению к поднявшему мятеж Авидию Кассию и спросили: «А что если бы он победил?» — Марк Аврелий ответил: «Не так плохо мы почитали богов, и не так плохо мы живем, чтобы он мог победить». Затем он перечислил всех погибших от рук заговорщиков императоров и отметил, что каждый это, так или иначе, заслужил…
В следующих главах мы поговорим об истории Византии под ударами персидских и арабских завоевателей, претендовавших на восточные земли империи.