Маша заканчивала рисовать девочку с ножом, когда в дверь, прижав телефон к груди, заглянула мама:
- Все уроки сделала? - спросила она, на что Маша не оборачиваясь, молча кивнула, - Значит выключай всё, и ложись спать… Одиннадцатый час, тебя потом утром не добудишься, - мать поднесла к уху телефон и продолжила разговор:
- Аллё, Кать… Вот я тоже подумала, зачем оно мне надо? Поэтому завтра если зайдёт разговор, я так и… Маш, я кому сказала?
- Сейчас… - Маша как раз заканчивала раскрашивать платье. Глянув искоса из-за своего плеча, куда направилась мать, она тихонько, противным, тонким голосом, которым на самом деле её мать никогда не разговаривала, передразнила: «…я кому сказала…» Хорошо быть взрослым и указывать другим, что им следует делать. А когда тебе всего двенадцать лет, твоё мнение вообще ничего не значит. Вот когда у неё самой появятся дети, она их будет воспитывать совсем по-другому. На этом самом месте тревожной, сигнальной лампочкой в голове вспыхнула мысль, от которой стало больно и противно: «А вдруг они будут такие же толстые, как я?» Приемлемого ответа у неё не было, и что нужно сделать, чтобы перестать думать о том, что терзает и причиняет столько мучений, она тоже не знала.
Поэтому до боли прикусив губу, она добавила при помощи коричневой, интенсивной штриховки густоты и объёма волос нарисованной девочке, наклонила голову и полюбовалась на рисунок. Да, без сомнения, он вышел гораздо лучше предыдущих. Она пролистнула свой блокнот в сиреневой перламутровой обложке. Больше половины всех рисунков изображали девочку с ножом. Иногда Маша рисовала её вместе с жертвами, валяющимися под её ногами и молящими о пощаде, иногда девочка была одна и победно держала в руке меч, наподобие Зены или Лары Крофт. Иногда Машин персонаж боролся со злом в компании некоего абстрактного супергероя, хотя у него был прототип в реальной жизни. И Маша даже отлично знала кто именно. Потому что он учился с ней в одной школе. Но это было настолько за гранью возможного, что в её случае об этом нечего было и мечтать. Сегодня ей особенно удалось лицо девочки: красивые, правильные черты, уверенный взгляд, отличная фигура. Конечно, под нарисованным персонажем предполагалась она, но Маша ни за что не призналась бы в этом и самой себе. Даже под страхом смертной казни. В ванной она посмотрела на себя в зеркало: толстый колобок с поросячьей мордочкой. Пусть так. Но при этом, она же человек! Сколько можно гнобить её из-за лишнего веса?! Недавно Ирка Острянская в раздевалке перед физрой, громким шёпотом, который, тем не менее, был прекрасно слышен всем, сказала Томке, своей лучшей подружке: «Если бы во мне было столько жира, я бы уже, наверное, отравилась…» Это сейчас, в шестом классе Маша уже умная и понимает кое-что. А раньше, она больше всего на свете хотела дружить с Ирой и Томой. Бегала за ними, как дура… Даже выполняла разные поручения. Друзья ведь помогают друг другу. Пока в конце пятого класса Тома не сказала ей в присутствии остальных девочек, что этого никогда не будет. Да, так и сказала:
- Ты что, тупая? Мы никогда не будем с тобой дружить, потому что ты толстая… А Ирка скривилась и добавила:
- Нельзя общаться с теми, кто так выглядит, ясно?
Маша вовсе не тупая, даже математичка говорит, что у неё светлая голова. Не хотите дружить, не надо, но если бы на этом всё дело и кончилось. И они отстали бы от неё тогда же. Так, нет же, они не оставляют её в покое. Находят малейший повод, чтобы поупражняться в остроумии и задеть за живое. А за ними и другие подтягиваются. Маше кажется, что многие ребята даже ждут очередного выпада в её сторону от этих двоих. На биологии рассказывали о белках, жирах и углеводах, так Ирка демонстративно посмотрела в Машину сторону и прошептала громко, на весь класс:
- Нам известно кто всё знает о жирах, правда, девочки? А когда она недавно немного опоздала на урок, и учитель спросил, где она была, Тома ответила за неё:
- В столовой, конечно, где же ещё… И все засмеялись. Даже учительница улыбнулась. Наверное, ей это показалось забавным, потому что она не стала её ругать, а только махнула рукой, мол, садись уже… И Маша сидела пунцовая и до конца урока даже не подняла головы. От переполнявшей её ненависти, злобы и чувства несправедливости, она слышала в голове один только звон. Это было очень обидно, особенно потому, что в школьную столовую она ходит как раз очень редко. И девочки, Ира и Тома, это отлично знали. Но им нравится, что она так реагирует. Они наслаждаются тем, что нашли её слабое, очень уязвимое место и пользуются этим, самоутверждаясь за её счёт. Но она не может не обращать внимания, как ей ещё в третьем классе советовала мама. Просто физически не в состоянии. Разве так трудно понять, что это обидно?… До слёз, до заикания, до красных точек, поочерёдно вспыхивающих в мозгу! Но мама считала, если не обращать внимания, то обидчикам это надоест и они отстанут. Не отстанут… Маша проверяла. Они просто придумают что-то другое, чего она не ожидает и к чему совсем не готова. Поэтому больше на эту тему она с родителями не разговаривает. Невозможно говорить с людьми, которые заранее считают, что все твои проблемы полная чепуха. А самое главное, чтобы ребёнок вовремя делал уроки и по возможности поменьше отсвечивал.
Завтра снова физкультура, но её уже это не беспокоит. Потому что завтра всё закончится. Она так решила. Когда она легла в кровать, то всё ещё слышала, как мать снова кого-то уверяла, что скажет завтра то, что думает.
А вот Маша уже это сделала. Она сказала на днях Ирке с Томкой, что они в её чёрном списке. Причём под номером один и два. Они снова засмеялись этим своим фальшивым, натужным смехом. Так смеются люди, которым вовсе не смешно, но нужно поддержать друг дружку, чтобы сохранить лицо. А то получилось бы, будто это она, Маша, победила, а это неправильно. Они уверены, что так не должно быть, иначе их картина мира рухнет. И что потом с этим делать? А так, всё правильно, всё идёт как надо. Маша - толстая, глупая и смешная. Они - красивые, умные и продвинутые.
Маша ничего не почувствовала, когда ударила ножом в живот Иру. Она только увидела её большие и очень удивлённые глаза. И ещё запомнила, что кто-то вскрикнул. Когда Ира взмахнула руками и стала падать, она заметила, как испуганно от неё пятится Тома. Почему-то в этот момент Маша больше всего переживала, что не успеет довести до конца задуманное. Она бросилась за Томой и взмахнула ножом, почти в точности так, как на одном из её рисунков. Удар получился скользящим и неполноценным, потому что сзади её кто-то схватил за руку и отобрал нож. Но ей было уже всё равно. Главное, что она успела это сделать. Может и не совсем так, как тысячу раз представляла это в своём воображении, но всё-таки неплохо. Вот Ирка, скрючившись, лежит на полу раздевалки, окружённая возбуждёнными одноклассницами. И совсем она не такая уж красивая со своим широко открытым ртом и прилипшими к лицу волосами. Маша смотрела на Ирку и Тому и почти ничего не чувствовала. И ей это понравилось. За последний год такое бывало нечасто. Она наблюдала всё происходящее как бы со стороны. Как если бы она сидела в кинотеатре и смотрела фильм. При этом, без особого восторга. Такое себе, вполне заурядное кино. С вполне предсказуемой развязкой. Единственное его кардинальное отличие от других заключается в том, что она здесь не только режиссёр, но и снимается, плюс ко всему, в главной роли. Все остальные всего лишь массовка. Она видела, как разглядывали её одноклассники и учительница физкультуры. Так, будто увидели её в первый раз. Маше было даже немного смешно, она как будто в вакууме находилась. Ей что-то говорили, у неё что-то спрашивали, а она видела лишь перепуганные, бледные лица и открывающиеся рты. Словно все они были закрыты в большом аквариуме. Когда её вели по коридору, Маша не могла не заметить, что все взгляды прикованы к ней. Её видят, её узнают, ею интересуются… Выходит не такой уж и заурядный сюжет у этого фильма. И можно с полным основанием сказать, что дебют удался. А значит, она всё сделала правильно...